«Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь...»

НАШ РОД

КНИГА ПАМЯТИ

naschrod.nsknet.ru


Как это было...

 

Детство я вспоминаю отдельными картинами, эпизодами. Составить еди­ное непрерывное воспоминание мне вряд ли удастся. Мои первые воспоминания можно отнести к трёхлетнему возрасту.

«Зямочка, ты спишь?»,- я почувствовал тёплый поцелуй на своей щеке и открыл глаза. Надо мной склонилась мамина сестра Маля. Это было перед пасхой. В нашей маленькой однокомнатной квартире собрались мой дед Олидорт Зейдел - Иосиф - Велвел его дочери Марьям (моя мама), Маля, Гися и папа. Дед принёс кошерные, специально предназначенные для раскатки мацы, доски, рейделэ (шестерёнка для накалывания мацы) и работа закипела. В нашей семье всегда помнили еврейские праздники и в зависимости от наличия необходимых продук­тов, отмечали их. Позднее, когда в Донецке евреям разрешили собираться для совместной молитвы, папа и мама посещали эти импровизированные синагоги. Сказки я не любил, зато с большим вниманием слушал рассказы мамы, Давида о Йоселе и его братьях, об истории спасения маленького Мойшелэ, о Маккавеях. Я на всю жизнь сохранил интерес к еврейской истории, традиции и философии.

Бабушка Рейзелэ Олидорт (Гробман) умерла за несколько лет до моего рождения. Похоронена она в Донецке. Всё, что я знаю о ней и об истории семьи Олидорт, я знаю от своей мамы. Все Олидорты были большими патриотами своей фамилии. Бабушка родом из Киблича. Когда она вышла замуж, она переехала на жительство в Теплик, где жила семья деда. Рейзелэ родила двенадцать детей, из которых в живых остались шестеро. Старший сын Янкель, Шмилик, моя мама Мара, Маля, Давид, Гися. Старшие братья жили обособленно, своими семьями. Младшие кучковались вокруг моей мамы, которая в какой – то мере заменяла им маму. Когда у Гиси открылся туберкулёзный процесс, мама увезла её в деревню, и усиленным питанием вылечила её. Папа очень любил Давида, хорошо относился к маминым сёстрам.

Дед Зейдел был потомственным шойхетом, получил хорошее традиционное образование, в Теплике он пользовался уважением. Бабушка со старшими сыновьями содержала бакалейную лавку. Мама всегда тепло рассказывала о дедушкином брате Залмане, в честь которого она и меня назвала. Он был широко образован, умён, хорошо знал математику, играл в шахматы. Был трижды женат. Последняя жена была его племянницей. Мне дали имя в его честь.

С приходом советской власти семья Олидорт была отнесена к разряду священнослужителей и лишена права голоса. Тем самым им был перекрыт путь к образованию. Высшее образование смогли получить только младшие Гися и Давид. Гися закончила сразу после войны Московский энергетический институт, а Давид в 1953 году поступил в Харьковский торговый институт, который заочно закончил. Но уже была разрушена черта оседлости, и дед с сыновьями уехали на Чонгар (Крым), где с помощью еврейской организации « Джоинт» осваивали со­лончаки. Там Давид познакомился со своей будущей женой Анной Скоп. Нужно отметить, что это был первый опыт в СССР освоения целинных земель, причём, еврейскими руками. Были созданы еврейские колхозы, в которых выращивали овощи и фрукты, виноград. Во время немецкой оккупации евреи были уничтожены, мало кто успел уехать. Из семьи Шимона Скопа уцелел он сам и дочь Анна, которая, добавив себе возраст, добровольно призвалась в армию. После войны Скоп в тех же местах работал председателем колхоза.

В начале тридцатых годов семья деда Зейдела переехала на жительство в Сталино (Донецк). В Сталино моя мама вышла замуж. 18 января 1936 года у них родился первый ребёнок: это был я. Мой папа Лейвик - Леонтий Гордон родом из еврейской колонии Горькая, Запорожской области. Его отец, мой дед, Завул Гордон участник Первой Мировой войны, до создания колхозов отнесён был к середнякам, т. е. имел землю, лошадей, коров, инвентарь и прочую живность. Колхозы он не любил, но выбор у него был невелик: колхоз или ссылка в Сибирь. Бабушка Лея Гордон (Вайнштейн) была небольшого роста, крепкого телосложения, дом держался на ней. Я помню, когда я заболел, именно бабушка на себе меня несла к врачу. В то время у них было три дочери, сын, мой папа, четыре внука и внучка. Почему-то дедушка выделял именно меня. Он возил меня с собой на ток, на бахчу. Дедушка и бабушка были потомками переселенцев из белорусской черты оседлости на целинные земли Екатеринославской губернии. Эти события хорошо отражены в книге Солженицына «Двести лет вместе». Наряду с её антисемитской направленностью, в ней собран огромный фактический материал. Мой папа любил и умел работать на земле. Эта любовь к земле перешла к его детям и внучкам. Мои дочки и жена до сих пор сожалеют об оставленном в Донецке дачном участке.

Я любил слушать рассказы папы и его земляков о Гражданской войне, о бандитизме, который ей сопутствовал, о батьке Махно и его начальнике контрразведки молодом еврейском парне Лёве Задове, который был родом из Юзовки (Донецк), а не из Одессы, как написал А. Толстой в романе «Хождение по мукам». Мы были знакомы с Асей Юрьевной Задовой, сестрой Лёвы Задова, а сам он ухаживал за рыжеволосой красавицей, которая была сестрой бабушки моей жены. Какие только хитросплетения связывают нашу жизнь! О многом мы даже не подозреваем.

В 1942 году Завул Гордон и его жена Лея были расстреляны немцами и их наёмниками и похоронены в числе 800 еврейских стариков, женщин и детей в общей могиле в небольшом украинском городке Новозлатополье.

Сразу после начала войны мамины братья Янкель и Шмилик были призваны на фронт, а Давид ещё до войны был призван на службу в армию.

Вот эпизоды о первых днях войны, об эвакуации, оставшиеся в моей памяти. В первые дни войны службы ПВО не успевали объявлять тревогу перед налётом немецкой авиации. Так однажды над нашим двором внезапно появился самолёт, пули зарывались в землю. Мы, дети попрятались под козырёк крыши, как будто шёл дождь, а не летели пули. Однажды в выходной день поздно вечером мы с мамой и папой возвращались от Мали, маминой сестры, домой. Был прекрасный летний вечер. На Пожарной площади, мимо которой мы проходили, спокойно гуляло множество народа. Был слышен гул летающего самолёта. Когда мы отошли от пожарной площади метров на 200, мы проходили мимо здания НКВД, раздался взрыв бомбы на площади, из окон посыпались стёкла. Я от испуга сомлел. Папа взял меня на руки, и, когда отбежали, родители, убедившись, что я цел, пошли домой. В этой первой в Сталино бомбёжке погибло много людей.

Мама не хотела эвакуироваться. Она была на последнем месяце беременности. Папины двоюродные братья Сладковы, принявшие решение не уезжать, уговаривали и маму остаться. И здесь нужно отдать должное папе, благодаря которому мы остались живы. Выехать через железнодорожную станцию Сталино было практически невозможно. Папа нанял подводу с парой лошадей, на которой вывёз нашу семью вместе с Гисей, семьи своих сестёр, семью маминого брата Шмилика, семью маминого дяди Мойши Гробмана и повёз на ж. д. станцию Ясиноватая. Все мы живы благодаря моему папе, скромному и мужественному человеку. Маля с родственниками своего мужа выехала раньше в г. Лениногорск, Казахстан.

Двоюродные братья моего папы и их семьи погибли, были брошены в ствол шахты. Осталась в живых дочь одного из братьев, Геня, которой было в ту пору лет 16. Полицаи, которые пришли за Геней и её семьёй, требовали, чтобы их жертвы забирали с собой лучшие вещи. Этим и воспользовалась мама Гени. Она незаметно дала Гене 500 рублей и приказала ей уходить. Полицаям же сказала, что её пальто у соседки, и она хотела бы послать свою дочь забрать пальто. Полицаи разрешили, и Геня ушла. Сейчас Геня живёт в Израиле.

Выезжали мы из Ясиноватой, как мне помнится, на открытой ж. д. платформе с семечками. В Дебальцево мы перебрались в теплушку, товарный вагон. У мамы начались схватки, её забрали в больницу, а мы поехали дальше. Было холодно, хотелось кушать. На мне была кроличья шубка. Гися сажала меня себе на ноги и таким образом согревала их.

Дальше я помню Сталинград. Какой-то скверик, под стеной дома свалены наши вещи, холодно, шапку у меня украли. Папины сёстры уехали дальше, с нами ещё оставался дядя Мойша с женой и дочерью. Его шестнадцатилетнего сына Иосифа схватили во время облавы, и вернулся он через 7 лет в звании старшина 1-ой статьи, не застав в живых ни родителей, ни сестры. Сейчас он живёт в г. Гайсине, Украина.

В этот день Гися пошла в речной порт, оформлять документы для поездки в г. Куйбышев, где в госпитале лежал Давид. Он был ранен в бедро в боях за Киев. По дороге она совершенно случайно встретила маму и привела к нам. На просторах огромной России, в хаосе эвакуации встретились сёстры – такое могло случиться только с Б-жьей помощью. Мама держала в руках свёрнутое байковое одеяло. Я думал, что там ребёнок, развернул одеяло, но ребёнка не было. Мама родила девочку. Через день после родов объявили: всем покинуть больницу, немцы на подходе к городу. Мама с ребёнком пошла на железнодорожный вокзал. Пожилой офицер помог ей сесть в вагон. Пищи не было. Грудного молока не было. Ребёнок умер от голода у мамы на руках. Ребёнка похоронили у железнодорожной насыпи.

Наконец мы добрались до Лениногорска. Вокруг города-сопки, за ними высокие горы с белыми, снежными вершинами. Местные жители называли их «белки». Город весь из дерева. Дома, мостовая, тротуары деревянные. Вода питьевая выдавалась по жетонам. Через какое-то время мы получили комнату в двухэтажном деревянном бараке. Система коридорная, т. е. длинный коридор, из которого дверь в комнату. Все удобства во дворе. В соседней комнате жила семья маминого брата Шмилика: его жена Люба с мамой, дочь Сарра-Софа и сын Моисей на три года старше меня. Самое крупное в городе промышленное предприятие - горнорудный комбинат, где добывался свинец. Маля работала на комбинате бухгалтером, мама буфетчицей. Вскоре вся наша родня оказалась в Лениногорске. Демобилизованный по ранению приехал Давид, Гися поступила на первый курс института. Каждый день люди слушали последние известия с фронтов войны с фашистами, радовались успехам и тяжело переживали поражения. Я был предоставлен самому себе. Иногда мой двоюродный брат Моисей брал меня с собой. Мы лазали с ним на вершины сопок, где среди камней росла кислица, которую мы с удовольствием ели. Пробовали продавать эту кислицу, но у нас, её никто не покупал.

Я любил гулять с Давидом. На него обращали внимание, особенно женщины. Он был выше среднего роста, со спортивной фигурой, блондин, с вьющимися волосами и доброжелательной улыбкой. Первые школьные стихотворения я учил с Гисей. Гися первые семь лет училась в еврейской школе, затем перешла в русскую. Она была талантливой девочкой. Училась хорошо, играла в шахматы на таком уровне, что принимала участие в международном соревновании. Маля меня любила. У неё всегда находилось для меня что-нибудь вкусненькое. Малю любили все. От неё исходила доброта, доброжелательность, надёжность. Она многим помогла в трудное время. К сожалению, её жизнь очень рано оборвалась, и не суждено было ей вырастить и воспитать двух рождённых ею детей, Володю и Раю Добину, получить свою долю материнского счастья. Увлечение математикой мне привила мама. Сама она училась всего пять лет, но это она дала мне ключ к решению задач и не только математических. Как это мне пригодилось. Я помню такой случай. Евгений Наумович, муж Гиси, преподаватель математики, предложил нам, маме, Гисе и мне, тогда студенту второго курса Политехнического института, математическую задачу. Первая решила мама. Для мамы не существовало невозможного. За что бы она ни бралась, всё у неё получалось. В сложных ситуациях она проявляла мужество. Это были красивые и талантливые люди, но жили они в трудное время, в условиях вечной борьбы за выживание, при системе унижения и подавления человеческого достоинства, национального угнетения, когда жизнь человеческая не представляла ценности.

В Лениногорске мама родила сына Вовочку, красивого мальчика с льняными волосами. Был он бойкий и смышленый. Прожил недолго, в первые месяцы по возвращению в Сталино после болезни умер.

В1942 году одна за другой пришли три «похоронки»: на Шмилика, на Малинного первого мужа Колю и на Янкеля. Четверо детей осиротели. Как им в той нелегкой, голодной жизни не хватало отца. Сколько трудностей выпало на их долю.

В 1943 году Маля и Гися уехали в Москву. Давида, несмотря на тяжёлое ранение, призвали в армию и направили на учёбу в военное училище. В этом же году я поступил в школу. Сразу после освобождения Сталино мы вернулись из эвакуации. Город был разрушен. Немцы перед отступлением взорвали и сожгли весь центр города, шахты были затоплены, заводы разрушены. Чудом уцелел оперный театр. Он был подготовлен к взрыву, но подпольщикам удалось предотвратить взрыв. Ещё много лет потребовалось на восстановление многоэтажных домов, кинотеатров, корпусов Донецкого политехнического института, медицинского института, больниц, шахт, заводов, и многого другого. Сейчас город Донецк красивый, благоустроенный, с населением 1,2 млн. человек, промышленный и культурный центр Донбасса.

Родителям удалось получить полуразрушенную комнату, без пола, окон, дверей. Начали обживаться. Удалось найти у наших довоенных соседей наш диван и платяной шкаф. После эвакуации евреев их квартиры были немедленно разграблены соседями, ещё до прихода немцев. Далеко не всё было возвращено их владельцам. Продукты питания распределялись по карточкам. Карточная система была введена в 1941 году и отменена через два года после окончания войны. Нормы выдачи продуктов были мизерные. Народ голодал. Потеря карточек обрекала людей на смерть. Чтобы получить продукты по карточкам, нужно было занять очередь в продуктовый магазин в четыре часа утра. В школах выдавали стакан чая и половину булочки. Так как врачи признали меня дистрофиком, мне давали целую булочку. Нужно было съесть эту булочку немедленно, иначе её могли более шустрые ребята вырвать из рук.

А жизнь продолжалась. В 1945 году у меня появился младший брат Александр. Маме делали операцию кесарево сечение. Это сейчас такая операция считается рядовой. А в то время подобная операция считалась очень сложной и далеко не безопасной. Маме и нам с ней повезло с оперировавшим врачом: опытная пожилая женщина, профессор, еврейка. Мама сохранила о ней добрые воспоминания на всю жизнь

В 1945 году был демобилизован Давид. Это был единственный из трёх сыновей шойхета Зейдел-Иосифа-Велвела Олидорта, вернувшийся с войны живым. Он вернулся в Сталино с женой Анной Скоп. В те трудные годы сохранялись тёплые, дружеские отношения между родственниками. На советские и еврейские праздники собирались у нас. На столе винегрет, холодец, соленые огурцы, помидоры, наливка. Было весело, пели песни, еврейские, украинские, русские. Давид любил петь «Чубчик» и «Днепро». Последняя была ему особенно дорога: на Днепре он был ранен. Старшие вспоминали истории из семейной хроники. С годами бытовые и материальные условия улучшались, а родственные связи ослабевали.

.

В 1953 году я окончил школу и поступил в Донецкий Индустриальный институт, позднее преобразованный в Донецкий Политехнический институт, по специальности «Строительство горных предприятий». В школьном аттестате у меня были три оценки «хорошо», а остальные «отлично». Конкурс при поступлении в институт был 5-6 человек на одно место. В этом же институте уже учились мои старшие двоюродные братья Моисей и Саша. При поступлении в институт я познакомился со своей будущей женой Эллочкой Немировской, красивой девочкой, с идеальной фигуркой, огромными чёрными глазами и копной кучерявых волос. Школу она закончила на отлично, но медаль ей не дали. Институт она закончила по специальности « Обогащение полезных ископаемых». Учился я легко. По многим предметам получал «зачёт» автоматически. Учёба у нас совмещалась с посещением театров и кинотеатров, концертов заезжих гастролёров, популярных певцов и композиторов, лекториев классической музыки. В большом наклонном зале института областная филармония устраивала лекции-концерты классической музыки. В институте устраивались вечера с самодеятельными концертами и обязательными танцами. Танцевали, в основном, танго, фокстрот, вальс, реже современные танцы. Молодёжь города стремилась попасть на институтские вечера. Эллочка знала музыку, оперу, театр намного лучше меня и мне было, что у неё почерпнуть. Это компенсировалось консультациями в точных науках.

В 1954 году, летом к нам приехала Маля с семьёй, с мужем Григорием Добиным и с сыном Володей восьми лет и дочерью Раечкой четырёх лет. Маля с Гришей познакомились и поженились уже после войны. Малин первый муж Коля погиб на фронте. У Гриши в оккупации погибли жена и ребёнок, а самого его война застала в Минске, где он попал в гетто. Он был членом подпольной организации в гетто, затем ему удалось уйти в партизанский отряд. И вот два человека с трагической судьбой встретились, полюбили друг друга и создали новую семью. За тот сравнительно небольшой период совместной жизни им пришлось преодолеть немало трудностей. После смерти Сталина «дело врачей» было признано очередной «ошибкой» партии, а дядя Гриша смог опубликовать свою книгу «Сила жизни», переведенную на русский язык. На гонорар от этой книги они поехали на отдых в город Геничевск, а на обратном пути заехали в Донецк повидаться с нами. Вся наша многочисленная родня были рады встрече с Малей. Ничего не предвещало трагической развязки. На вторые сутки пребывания в Донецке Мале парализовало левую половину тела. Лучшие врачи Донецка ничем не смогли помочь ей. Я почти не отходил от неё. Только один раз она на мой вопрос «Маля, что тебе болит?» сумела произнести «больно». Сутки она промучилась и скончалась. Я вытер ей губы. Похоронили её в Донецке на старом еврейском кладбище, где похоронена её мама. И вот остался уже немолодой вдовец с двумя маленькими детьми на руках. Мой папа предлагал хотя бы временно оставить детей у нас. Дядя Гриша сказал, что у него есть некоторые мысли по его с детьми дальнейшей жизни. Он был очень сильным человеком. Он привёл в семью женщину, которая заменила детям мать.

Долгое время после смерти Мали мы жили в кошмаре. Маме не нужен был никто: ни мы с братом, ни папа. Она рыдала круглые сутки, она даже не рыдала, она выла. На неё не действовали никакие увещания. Это не прошло бесследно для моего брата. Все эти события так отчётливо отложились в моей памяти, как будто всё это происходило вчера. Это была первая смерть родного человека, произошедшая у меня на глазах.

Летом 1957 года после окончания четвёртого курса института нас девять человек направили на преддипломную практику, на шахту – новостройку, где завершалась проходка шахтных стволов. Проходка ствола - работа очень интересная и опасная. Квалифицированные проходчики очень ценились, и заработок у них по тем временам был высокий. Двоюродный брат Моисей всю жизнь проработал на проходке шахтных стволов, в том числе предназначенных для размещения ракет стратегического назначения. Во время прохождения практики меня отличили и назначили горным мастером. На заработанные деньги я поехал в Москву. Одновременно со мной поехала в Москву Элла. Я остановился у Гиси. Посетил дядю Гришу и детей. Они уже жили в Москве

После окончания института меня и однокурсника Давида Ольшанецкого направили на работу в трест «Шахтспецстрой». Мне тогда было двадцать два года

.

30 ноября 1958 года мы с Эллой поженились. Для наших родителей это не было неожиданностью. Мы встречались почти пять лет. Папа моей жены Немировский Рудольф Абрамович родился в Брацлаве, Винницкой области в семье учителя. Мама его рано умерла, и воспитывали его отец и старшая сестра Ева. Он был шестой в семье. У него были три сестры Надя, Ева и Сима и два брата Ицхак и Сюма. Ицхак в 1920 году ещё с десятью еврейскими юношами уехал в Палестину. В Израиле он известен под именем Ицхак Амир. Он работал в Гистадруте, подготовил и издал один из первых иврито-русских словарей и написал книгу «Жемчужины из древних источников». Сюма во время Отечественной войны возглавлял правительственную связь в Куйбышеве. Вместе с женой Соней, доброй и умной женщиной, они воспитали двух замечательных сыновей Мишу и Арика. Миша крупный учёный в области космической связи, лауреат Государственной премии, Арик выдающийся математик, преподаёт в технионе в городе Хайфе.

Шестнадцатилетний Рудик в 1929 году приезжает в город Горловку Донецкой области и поступает работать на шахту «Кочегарка» крепильщиком, правда, предварительно добавив к своему возрасту два года. Крепильщик-это рабочий, занятый на креплении капитальных горных выработок. На шахте он проработал два года, получил среднее образование и рабочую биографию. Его папа не знал, что Рудик трудится в шахте. И с этим временем связана анекдотическая история. В Горловку приехал проведать сыновей Рудольфа и Сюму их отец Абрам. Сюма работал на заводе. Однажды отец и сын встретились, но Абрам не узнал сына: лицо паренька было покрыто угольной пылью. Придя домой, он рассказал Сюме, что видел паренька в шахтёрской спецодежде очень похожего на Рудика. В дальнейшем Рудольф поступает учиться в Донецкий Индустриальный институт (г. Сталино) на механический факультет. Здесь же он познакомился со студенткой химического факультета Гутой Соркиной. Они поженились. Чтобы содержать семью, Рудольф совмещал учёбу в институте с преподавательской работой в вечерней школе, техникуме. После защиты дипломов их оставляют работать в институте: Гуту на кафедре химии, Рудольфа на кафедре теоретической механики. У них родилась дочь Этелэ, в будущем мама моих детей. Война Рудольфа застала в Киеве, где он проходил военную переподготовку, а закончил он войну 10 мая 1945 года в боях за освобождение Праги в звании капитана, командира отдельного батальона связи. Разве мог он предполагать, что его правнук, названный в его честь Рудольфом, пройдёт обряд бар-мицвы в синагоге ХАБАТ в старинном еврейском районе Праги? Он участвовал в боях на Днепре, на Курской дуге, на Сандомирском плацдарме, выходил из окружения на Волховском фронте, выступал на языке идиш перед оставшимися в живых узниками концлагерей. Он не носил своих боевых наград. Он стеснялся тех, кто погиб в этой войне.

Семья Гуты из Белоруссии, местечка Городец. Она была третьей в семье. Старших сестёр звали Рахиль и Ася. Их отец Моисей Соркин погиб в Первую Мировую войну. Пришлось их маме Марии Львовне Соркиной – Лейкиной одной поднимать детей. Почти всю жизнь она прожила с Гутой и умерла в возрасте девяносто лет. Умерла как святая: легла спать и навечно. Как говорил мой тесть, легкую смерть нужно заслужить.

Во время войны Гута с Этелэ жили в городе Уфе. Гута работала на авиационном заводе, в химической лаборатории. В Уфе в то время жили многие родственники. Здесь же умер отец Рудольфа, Абрам.

После войны Рудольф Абрамович работал главным инженером треста по восстановлению угольных шахт Донбасса, затем начальником крупнейшего в Донбассе дорожного управления. Строительство магистральных дорог, площадей в Донецке и шахтёрских городах производилось с его участием. Одновременно он занимался научной работой в области строительных материалов. Многие его ученики стали крупными специалистами.

В 1946 году у Гуты родился сын. Дали ему имя Александр в честь его деда Абрама. Дать ребёнку еврейское имя-это заведомо обречь его на ничем не заслуженные унижения и оскорбления. Моему брату при рождении дали имя Самуил. Затем мама пошла в ЗАГС и изменила ему имя на Александр. Моисей становился Мишей, Изя-Славиком, Сюма-Александром, Сарра-Софой и т. д.

К 1960-1962 годам относится наше знакомство с семьёй Щаранских, из которой вышёл известный в Израиле Натан Щаранский. Отец Анатолия работал корреспондентом одной из центральных газет по Донецкой области, мама - в плановом отделе одного из управлений Минуглепрома.

9 января 1962 года у нас родилась дочь Виктория, Веточка. У моих родителей и у родителей моей жены это была первая внучка. Наша радость была безмерна. Мы постоянно спорили за право стирать пелёнки, купать новорожденную. Девочка была крупная и красивая. Такой же она выглядит и сегодня.

В 1962 году нас постигло большое несчастье. Умер Давид. Ему было всего сорок шесть лет. Остались две дочери, Марина и Рая. Без отца, на пороге вступления в самостоятельную жизнь, девочки оказались в тяжёлом положении. Им очень не хватало отцовской поддержки, отцовского совета. Папе Марина и Рая доверяли безоговорочно. Моя мама долго переживала смерть брата. Он был нам родным человеком. До женитьбы Давида наш дом был его домом. От нас он уезжал, и к нам он возвращался. Когда я женился, он посещал нас с Этелэ. Этелэ в то время вынашивала Веточку. Давид любил прогуливаться с ней и представлял своим знакомым как племянницу

В 1965 году я тяжело заболел. Врачи долго не могли поставить диагноз. Предполагали одну болезнь страшней другой. Наконец, положили меня в палату для больных брюшным тифом. Но врачи видели, что у меня не брюшной тиф. Когда папа увидел, что я не в силах даже приподнять голову, а врачи ничем мне не могут помочь, он сказал: «Если умрёт, так лучше дома». И меня забрали домой. Но, после ночи, проведенной дома, мне стало лучше, я пошёл на поправку. С помощью Анны мы связались с доктором Рыклиной, которая определила, что я болен инфекционным мононуклеозом. Мне нужно было менять работу, чтобы избежать переохлаждений. Я обратился к управляющему трестом «Спецшахтобурение», и он приказал зачислить меня в штат аппарата треста. Он знал меня как работника, но не подозревал, что я еврей. Однажды, он зашёл к нам в отдел и спросил меня: «Так ты Зяма?». Я ответил: «Да, Михаил Иванович, я Зяма». И меня перевели на менее оплачиваемую работу в Проектную контору Главным инженером проектов, начальником отдела главных специалистов

В 1968 году семья наша увеличилась. 9 января родились доченьки – близнецы Татьяна и Ольга. Старшая дочь Виктория – Веточка тоже родилась 9 января. Так что рождение сестёр было Веточке подарком в день рождения. Ни в моём роду, ни в роду моей жены Этелэ до этого близнецов не было. Правда, у моей тёти Гиси дети Леночка и Толик двойняшки.

По подсчётам врачей Элла должна была родить во второй половине де­кабря 1967 года. Ждали мальчика, очень крупного, весом более пяти килограмм. Но прошёл Новый год, потекли дни нового 1968 года, всё ближе к Веточкиному дню рождения, и у меня закралась мысль: уж не совпадёт ли рождение ребёнка с днём рождения Веты. Лучшего подарка ко дню рождения не придумаешь. В ночь с восьмого на девятое января Этелэ почувствовала приближение родов. Но ехать в больницу ей не хотелось. Пришлось позвонить её маме Гуте Моисеевне. Общими усилиями удалось уговорить Эллу поехать в больницу. 9 января 1968 года в 10 часов 40 минут вышли студентки медицинского института со словами «одна девочка уже есть». Увидев моё изумление, они пояснили, что роды продолжаются, и скоро должен появиться ещё один ребёнок. Я испугался: роды могли затянуться и, чтобы выдержать их, нужно крепкое здоровье, которым моя жена не обладала. Я помнил, что у Гиси роды длились более двух часов. Но, к счастью, через десять минут те же девочки сообщили мне о рождении второго ребёнка. Эти же девочки, студентки Донецкого мединститута, посоветовали назвать новорожденных Татьяной и Ольгой в честь героинь известного произве­дения А. С. Пушкина. Предложение было принято. Я сообщил по телефону нашим родителям и бабушке Эллы о рождении внучек. Мария Львовна, бабушка Эллы, приняла это известие так спокойно, как будто иного и не ожидала. Мои и жены родители намекнули мне тактично, чтобы мы на их помощь не рассчиты­вали. Я заносчиво отвечал, что нам помощь не нужна. Сами справимся. На самом деле всё было не так. Каждый день наши родители приходили, стирали пелёнки, помогали купать детей. Но основная нагрузка легла на плечи Этелэ. Приходи­лось 4-6 раз ночью вставать к детям, через каждые три часа кормить их по оче­реди. Грудного молока не хватало. Пришлось обратиться за помощью на кухню детского питания. В течение часового обеденного перерыва я должен был успеть сбегать на кухню и получить детское питание. Неожиданная помощь пришла со стороны школьной подруги Эллы – Клавы. У неё в это же время родилась девочка, а грудное молоко было в избытке. И она каждый день приносила грудное молоко нашим детям. Сотрудники меня тепло поздравили с рождением детей, был выпущен специальный номер стенной газеты (хранится у меня до сих пор), помогли мне приобрести коляску для двойняшек, что в условиях дефицита было непростой задачей. Позже, папа поставлял голубей для приготовления бульона, которых он специально выращивал для этой цели. А, чего греха таить, было не легко.

Продолжение следует…

Гордон Зяма – внук Зейдел – Иосиф – Велвела Олидорта шойхета из местечка

Теплик.

Можно передать свои отзывы и замечания  по электронной почте.().Фотографии (которые обязуемся вернуть) с комментариями, направлять нам  по  адресу:

Mazus Semeon
Pinhas Lavon str. 3/4 
Qiryat Yam 29057 
Israel tel: (04) 8770-474
 

или Дмитрию Олидорту

НАШ РОД, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS