«Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь...»

НАШ РОД

КНИГА ПАМЯТИ

naschrod.nsknet.ru


1961 -1980 гг.
назад               вперед

Зачем я решил составить эту таблицу? Я надеюсь, что кто-то из моих потомков прочитает эти записи и решит дописать свои. Пока есть те, кто может рассказать о прошлом нужно успеть записать их воспоминания. Не так ли?  Нить между прошлым и будущим оборвется, если мы этого не сделаем. 


1962.10.04  После второго инфаркта ушел из жизни Давид Иосифович Олидорт (похоронен в Донецке).
Раиса Чантурия (Олидорт) рассказывает: "3 октября известный в Донецке кардиолог Франкфурт осматривал папу и утром собирался его забрать к себе в отделение, но... Мы с Маринкой всю ночь бегали по аптекам и телефонным автоматам в поисках кислородных подушек. Умер папа в 4 часа утра. Возможно были еще какие-то микроинфаркты, сердце у папы болело часто. Мама, когда он спал заставляла всех разговаривать в пол-голоса и ходить на носочках. Первые фрукты, первые овощи... все было для папы. Но все Олидорты были одержимы, все были большие трудоголики. У всех душа за работу болит. Папа конечно себя не берег. На работе у него всегда было все в порядке, все обустроено, для людей все завезено, вычищено, заасфальтировано. На работе он был настоящий хозяин. Дома не знаю... Мама гвозди всегда сама забивала. Жили мы бедно. Папина сестра Маня говорила: "Давид, как вы живете над вами люди смеются." Была одна история, когда папа был начальником отдела распределения продовольственных карточек. Проверка установила недостачу. Прокуратура начала следствие. Проверяли долго. Искали, копали. Еврей, начальник, не может быть непричастным. Ничего так и не нашли. Этим занимался кто-то из замов и бухгалтер. Так на суде, когда начали обвинять молодую девочку-бухгалтера, которая делала что ей велели ее начальники, а сама была молодой и неопытной, папа начал еще ее защищать. И добился признания ее невиновности. Об этом процессе по городу легенды ходили. У папы под кроватью всегда стояла сумка на случай если за ним придут. Но кроме уважения в жизни он больше ничего не заработал. Его уважали и любили все, сослуживцы, подчиненные, начальство, я не помню чтоб на него голос кто-то повысил, даже его начальник Вишняков, который только орал на всех. Для родственников он был всегда опорой и мудрым советчиком. Все племянники всегда были у нас дома, все к нему шли и в радости и в горе. Он всех очень любил. Он любил петь. Особенно красиво они пели с Сашей, дуэтом. Можно было заслушаться."

1963 Р. Олидорт заканчивает 8 класс восьмилетней школы № 14 г. Донецка и поступает в Донецкий строительный техникум.

1964 М. Олидорт заканчивает 11 класс СШ №17 г. Донецка.

1966  Марина Олидорт поступает в ДонГУ( Донецкий Государственный университет) на специальность «Преподавание математики на английском языке», но факультет был расформирован, и дальнейшее обучение происходило на экономическом факультете.

1966.11.04  Ушел из жизни Семен Скоп. Кавалер двух орденов Ленина. Многократный лауреат больших и малых золотых медалей ВДНХ СССР.
Раиса Чантурия (Олидорт) рассказывает: "Дедушка умер, за два дня до своего дня рождения. День рождения у него шестого ноября. Мы поехали к дедушке я с Гришей Тиновским, Маринка с Гришей Фарбировичем и мама. Поехали, чтоб на ноябрьские дедушку поздравить. Приехали третьего, а на следующий день дедушка умер. Врач сказала, что он только нас ждал. Маринка с Гришей должны были жениться, но позвонили в Донецк, свадьбу отложили. Дедушку хоронили седьмого числа. Все должно было быть закрыто, но для дедушки открыли все, все магазины, похоронные бюро, загс... Мы дедушку похоронили и уехали. Мы когда приехали дедушка маме  Маринкино преданное дал. Внучка первая любимая замуж выходит. "Анечка, ты не скупись, купи все что надо, и марселевое одеяло купи." В дедушкином представлении марселевое одеяло было оплот семейного уюта. Дедушка никогда не был против образования. Но он всегда говорил маме: "Анечка, дай им в руки ремесло". Он был необыкновенно добрый и очень умный. К нему всегда приходили советоваться. У него с войны один глаз был поврежден, так про него говорили, что Скоп одним глазом видит дальше и глубже чем некоторые четырьмя. Он очень хорошо в людях разбирался, видел человека. Мудрый был старик. Сначала был начальником артели, потом переименовались в колхоз. Всего было два еврейских колхоза. Дедушкин "Роте фане" и Второй... Председателем был молодой человек, дедушка говорил: "Мальчишка!" Дедушка, войну уже прошел. Была фотография, Таня наша найти ее не может. Дедушка стоит с саблей с усами и четыре креста на груди. Дедушка в полной боевой. 
1966 Марина Олидорт выходит замуж за Григория Фарбировича.

1967.08.03 Родился Дмитрий Григорьевич Олидорт (сын Марины Олидорт и Григория Фарбировича)  (Донецк, Украинская ССР, СССР)

Самое первое свое воспоминание я связываю с небольшим домом в городе Донецке. Старая постройка. Кругом старое, плохо окрашенное в коричневый и зелёный цвета деревянные строения. Мне года два. Я стою во дворе у крыльца, к которому привязана лисица. Что за лисица? Откуда она взялась? Лисицы и сейчас для меня довольно экзотические животные, хотя здесь в Германии, где я теперь живу, они свободно бегают по улицам городов, и их встречаешь намного чаще, чем, например, бродячую собаку.  Кто эту лисицу привязал к крыльцу я не знаю. Возможно отец, любитель чего ни будь не обычного принес ее и привязал, или соседи изловили при попытке залезть в курятник.... Сейчас, как и многое другое уже не узнаешь... Лисица стоит ко мне задом и роет яму под крыльцо. Иногда она поворачивает ко мне голову и смотрит на меня длинным немигающим взглядом.... И снова роет секунд пять, потом секунд десять смотрит на меня, как бы оценивая опасность в своем тылу.. За спиной у меня двор с двумя, несколько старыми и плохо ухоженными, но ещё довольно крепкими домами. Теперь я знаю что эти дома доживали свои последние дни. Через довольно короткое время их снесли и на этом месте построили три длинные девятиэтажки по чешскому проекту. На месте дома моего отца была построена самая нижняя, первая. Так вот... за спиной у меня один двор на два дома... Такими двориками была в те времена застроена вся Александровка в то время центральный район Донецка. Александровка начиналась от цирка и шла вдоль Донецкого металлургического завода, по проспекту Титова,  плавно перетекая в Масловку и далее к поселку завода Босе. Так вот... Я оборачиваюсь. Двор. Передо мной стоит машина светло серого цвета. Сейчас я могу угадать в ней "Москвич" 407 или 403. Эти две модели внешне  очень похожи. Проходит мужчина, заметно хромая. В глубине двора, у забора, будка с большой красивой овчаркой. Откуда-то я знаю, что ее зовут Джек. Собака виляет хвостом и дружески лает, видимо мимо, хромая идёт её хозяин. Открываются двери второго дома и из них выходит молодой парень, парень подходит к машине и открывает капот... Это, возможно самое раннее мое воспоминание. Кто эти люди? По рассказам моей мамы, в одном дворе с семьёй Фарбировичей состоящей из Куни Абрамовна и двух её сыновей, Семена - старшего и Григория, жила семья Хейхелей. Видимо этих людей и зафиксировала память одно-двухлетнего ребенка. Григорий Фарбировичей - мой отец, высокий , сильный, уверенный в себе спортсмен, инженер, математик... Много достоинств имел мой отец.

Ещё из этой серии память моя хранит такую картину. Я стою у калитки прорезанной в створке ворот, с бабушкой Куней, а она показывает мне как нужно переступать через нижнюю доску. Почему то я наблюдаю за этой картиной со стороны, как бы стоя у себя же за спиной. Мой взгляд расположен на уровне глаз взрослого человека. Чем объяснить этот феномен я не знаю. Я одет в светло-коричневое польтишко на голове синяя шапочка прикрывающая уши и завязанная на подбородке. Похоже это та же одежда в которой я наблюдал за лисицей.

Ещё помню длинный зелёный забор...  Он шел вдоль широкой улицы, а я шел вдоль него....

Я лежу в кровати. Маленькая комната. Окно со ставнями, через которые проходит слабый свет или раннего утра или вечернего уличного фонаря. Мама протягивает и высыпает мне в рот кисло-сладкий порошок из сложенной вдвое бумажки.

А вот бабушка Куня. Она показывает мне где лево, где право. Мы все ещё в этом старом доме, который скоро снесут. А я потом, лет через двадцать буду ездить мимо построенных на этом месте высоток, на машине и знать, что на месте самой нижней девятиэтажки, так называемой "первой", когда-то стоял дом в котором родился мой отец. А может быть, когда ни будь я покажу это место своему сыну. 


1967 Раиса Олидорт выходит замуж за Семена Фарбировича.

1968.07.02 Родился Станислав Семенович Олидорт (сын Раисы Олидорт и Семена Фарбировича) (Донецк, Украинская ССР, СССР)

1968 Раиса Олидорт и Семен Фарбирович уезжают жить в г. Горький.

Напротив нашего девятиэтажного дома стоял дом поменьше - пятиэтажный. В нем жила моя вторая бабушка- Аня (Олидорт Анна Семёновна), мамина сестра - Раичка (Олидорт Раиса Давидовна) и мой двоюродный брат Стас (Олидорт Станислав. Семёнович). В принципе Стас мне больше чем двоюродный: наши матери родные сестры, а отцы - родные братья. Отцом Стаса был Семён, старший брат моего отца. Семён и Раичка давно не жили вместе. Брак их был неудачен. Они разошлись. У Раички остался Стас,  чему я очень рад. Жили они на пятом этаже дома б. Школьный 7 кв.18 .

Почему Раичка разошлась с Семеном? Трудно сейчас восстановить всю картину доподлинно. Хотя разговоры об этом разводе красной нитью проходят через всю нашу жизнь, фактов я не знаю. В основном все обвиняли друг друга, и ребенку сложно было понять и оценить правоту сторон. С возрастом, приобретя некоторый опыт в отношениях мужчин и женщин я могу сделать некоторые выводы, но насколько они правильные я судить не могу. Я думаю, что в этих отношениях не было правой стороны, и формулировка "Не сошлись характерами" - туманная и расплывчатая как раз для этого подходит. Семена я хорошо не знал. Сталкивался я с ним всего несколько раз. Почему? Ну во первых: каждый разговор о нем в семье вызывал скандал. Нет не тот скандал что приводит к непримиримости, но ни маме ни бабушке ни Раички этот разговор был неприятен. Отец то же мало об этом говорил. Мы - дети чувствовали это напряжение и старались меньше задавать вопросов. Ни разу Семён не был у нас дома. Со Стасом он не встречался, а когда, очень редко такие встречи все же происходили особой любви одного к другому мной замечено не было. Мой отец пытался делать так, чтоб они встречались, но это у него получалось плохо, хотя все остальное он делал всегда хорошо. В чем причина? Семён был высокий, красивый, величественный тембр голоса, умён, всегда хорошо одет... У одного из первых у него появилась машина, в те времена лучшая, новая модель "Жигулей". Жил он в самом центре города, где работал не знаю, но отец рассказывал, что он занимался кибернетикой, и стоял у самых истоков этой науки. Он много курил. Семён коллекционировал марки. Как то раз отец привез меня и Стаса к Семёну домой. Мы рассматривали марки, которые он нам с гордостью показывал. Семён приказал нам вымыть руки, дал каждому специальный пинцет и одну на двоих лупу. Себе он взял пинцет и другую лупу сделанную из черной дорогой пластмассы. Кстати я её сохранил, как и калькулятор и портсигар. Эти предметы я хотел отдать детям Стаса, но пока не имею такой возможности. 

Отец наблюдал за нашими приготовлениями и молчал. Семён часа два рассказывал нам об основах коллекционирования, об интересных темах филателии, о качестве марок, о стоимости и о всяком подобном. Было интересно, но меня это не зажгло. Я, видимо не коллекционер. После этого мы со Стасом несколько раз обсуждали тему марок, но на этом все и остановилось. Коллекцию марок Семена я так же сберег, но пока не знаю кому она будет интересна. Как выявлю хорошие руки - отдам  с удовольствием. 

В отношениях Семена и отца у меня сложилось впечатление, что генератор идей и основной стратег все же мой отец, хотя он был и младше на пять лет и визуально не имел такой напористости как Семён, но когда отец произносил слово, оно уже не обсуждалось. Чуть позже я узнал что Семён и отец выращивают песцов и реализуют в Донецке привезенные отцом с севера шкурки ондатры и соболя. Закон они не нарушали, но предпринимательство в то время обществом осуждалось.

1970.01.01    Семья Григория и Марины Фарбирович переезжает в новую квартиру полученную от горисполкома г. Донецка. 
Моя мама. Высокая, смеющаяся, красивая, с длинными белыми волосами, в синем пальто и коричневых высоких сапогах... "Мама, мама, куда ты?" Я бегу за ней по коридору нашей новой квартиры на "Школьном". Мама идёт в университет. Я плачу, не хочу ее отпускать. " У мамы сегодня экзамен", - говорит отец, и мы идём с ним провожать маму на улицу доводим до угла дома и стоим смотрим ей в след. У мамы в одной руке сумка а согнутой второй она поддерживает книжки и тетрадки.

Оказывается как много хранит память. Вспоминаешь маленькую незначительную картинку, а вслед всплывает следующая, за ней следующая.

Это мы уже получили новую квартиру. Четвертый этаж девятиэтажного дома,.. второй подъезд, балкон со стороны двора, и лоджия на сторону бульвара. Бульвар Школьный... Считается,  что это второе место в городе по удобству проживания. А по моему первое. Бульвар Пушкина, который в этом плане держал первенство удобен только отличными Сталинками с высокими потолками и большой площадью. Но наличие двух пыльных дорог, большого людского движения, отдаленность от зон отдыха, по моему сводят на нет и так призрачные плюсы этого района. Бульвар Школьный это нечто другое.

Старый поселок, в старину именуемый Семёновской, делился на две части: Верхняя Семёновка и Нижняя Семёновка. Расположился он на берегу бедноводной речки Кальмиус, и считался далёкой окраиной Юзовки. Не лишнее сказать, что и сама Юзовка возникла в результате объединения подобных поселков в небольшой промышленный городок, ставший в свое время самым могучим промышленным городом Украины со своими взглядами, поведением, экономикой и различными подобными особенностями. Дух Донецка, а так он назывался когда я имел счастье в нем родиться, это нечто особенное, обусловленное условиями жизни, демографической и национальной ситуацией. Мало на Украине городов которые настолько любят и знают их обитатели. Красивый, удобный, дерзкий и смелый. Это неполный перечень эпитетов приходящих в голову от воспоминаний о Донецке, он же Сталино, он же Юзовка.

Ага. Семёновка. На границе Верхней и Нижней Семеновок проложили широкий зелёный бульвар с зонами отдыха, цветочными клумбами, тополями и даже парковочными местами для автомобилей. И это в те времена когда личным авто мог похвастаться  один из трехсот... И вокруг этого бульвара был выстроен прекрасный район с рядами многоэтажных корпусов несколькими магазинами, городским пляжем, прекрасной, не имеющей архитектурных аналогов школой, гостиницей, и полностью всей инфраструктурой, достаточной, чтоб не выходить за границы этого района если нет острой необходимости. Короче, все под боком включая парикмахерскую и мебельный магазин. Кроме того, рядом расположен самый центральный донецкий рынок именуемый "Крытым", самая центральная автостанция с набором автобусов способных отвезти вас в любой район голода и даже в некоторые районы области. Тут же огромный природный парк именуемый парком Ленинского Комсомола, стадион "Локомотив", краеведческий музей с концертным залом "Юность", небольшой парк аттракционов и даже детская железная дорога пробегающая мимо выставочного комплекса "Уголь 83". Но все эти увеселительное развлекательные заведения начинаются по ту сторону широкого проспекта именуемого "проспектом Мира", а сама Семёновка, то бишь бульвар "Школьный" тихий, и я не побоюсь этого слова - спальный район.

Наш дом... б. Школьный, 14... Видимо все соседи жившие на Александровке были переведены в этот новые дома. Часто гуляя во дворе я слышал как женщины именуемые в народе" старушки возле подъезда" часто обсуждая кого-то упоминали о жизни в маленьких частных домах, и все понимали о чем разговор. Вероятно эти люди и раньше были соседями.

Во дворе я гулять любил. С детства я был довольно рослым ребенком и возможно поэтому мои друзья всегда были старше меня. Рост ростом а соображает мне часто не хватало и они затягивали меня в различные ситуации не по моему возрасту. Но когда мы попадались с какой нибудь очередной проказой, то мне как-то от взрослых не сильно и доставалось, видно они понимали, что я здесь прицепом. Я немного злился и просил пацанов, что б если что все валили на меня. Я в отличии от многих не боялся своих родителей. Иногда некоторые из моих детских товарищей выходили на улицу синяками или следами от ремня... Так выглядело наказание родителей. Для меня это было не совсем понятно. За всю жизнь родители меня ни разу не ударили. Я пытался задавать какие-то детские вопросы товарищам, но они в основном отмахивались. В общем суть дела ускользала от моего понимания.

Рядом с нашим домом шло большое строительство. Строили три огромных шестнадцати этажный корпуса. А какому пацану не хотелось бы погулять на стройке? Какое развлечение мы могли позволить себе прямо рядом с нашим двором? Стройка выглядела до того привлекательно, что даже наличие высокого дощатого забора и нескольких сторожей нас не останавливало. Самая опасная часть стройки- открытая местность строительного двора. Ее нужно было проскакивать в одиночку, чтоб спрятаться в спасительных подъездах, которые стояли ещё без дверей и не закрывались. В подъезде глаза сторожа уже не страшны. Ещё было опасно когда сторож заходил в подъезд и тихо стоял прислушиваясь, никто ли не лазить по вверенному ему объекту. В этот момент нужно было затаиться... Вся компания стояла не дыша, пока кто нибудь из особо смелых не выглядывал в окно и не видел сторожа идущего к своей сторожке. Так, час два можно не волноваться. Но не всегда все проходило гладко. Можно сказать, что гладко все проходило довольно редко. И тогда план "В" - свалить так чтоб было менее заметно и никто не попался. Нужно было чтоб сторож поднялся по лестнице выше того этажа где притаилась компания, и как только он будет на пару пролетов выше тихо без шума начать быстрый спуск вниз и успеть так чтоб он никого не догнал. Это работало в основном когда компания ещё не разбрелась по лакомым участкам строительства. Когда же все растеклись как ртуть был план "С" - отвлекающий маневр. К то то из ребят постарше старался отвлеечь сторожа на себя, чтоб другие убежали. Иногда это срабатывало и отвлекающий не попадался. Но и попадались тоже. За все истории со стройками, а в моей жизни их было достаточно, я ни разу не помню случая чтоб кто то рассказал о тех кто не попался. На дворовом жаргоне это называлось "сдать". Сдать это было самое постыдное во дворе. Того кто сдал переставали замечать. Его презирали и не приглашали даже в невинные игры. Довольно часто эти ребята искали себе друзей в других дворах, но и там к ним относились настороженно- почему нет друзей в твоём дворе?  Те кто попался и этим спас товарищей уважали. Ему многое прощалось, к его мнению прислушивались и считалось что это надёжные люди. Уважали и тех кто умел придумать что то необычно и интересное, тех кто мог поразить товарищей чем либо, малостью ловкостью. Одежда, обувь ценные игрушки не воспринимались. Если ты вынес во двор велосипед то будь готов, что на нём накатается весь двор а ты может и не разу за руль не сядешь. Если нет, то иди катайся где то... Наша школа имела три стадиона. Называлось это место"Школьный двор". Мне, да и всем пацанам нашего района несказанно повезло со школой. Сейчас уже я могу оценить и качество преподавания в школе, а тогда я мог лишь оценивать удобство проведения свободного времени. Школьный двор- место где всегда кого нибудь встретишь: и друзей и врагов. Школьный двор - это три стадиона с трёх сторон школы. Один, нижний, по размеру почти футбольное поле с настоящими футбольными воротами и несколькими воротами типа для мини футбола. На других стадионах баскетбольные щиты, песчаные ямы для прыжков, турники, лестницы брусья и другие спортивные приспособления. Вечером на школьном дворе собирались все кто неравнодушен к спорту. Какие только баталии здесь не проходили: начиная от простого стихийного футбола, до чемпионата дворов по футболу. Какие только возраста в этом не участвовали... Даже если основное поле было занято кем то, всегда можно было найти место на боковом. Игры выбирались в зависимости от мяча. В те времена спортивный мячь - удовольствие не из дешёвых. Но если кто то выносил во двор это чудо, то все уже наслаждались им по максимуму. И было все равно баскетбольный он, футбольный или волейбольный. Если для двух команд людей не хватало то существовало масса игр с мячом. Игры были с мячом и баскетбольным кольцом, мячем и футбольными воротами, мячем и простой ровной площадкой.... А сколько обуви было порвано на этих стадионах. Спортивная обувь... Это единственное чему завидовали окружающие. В то время отечественная промышленность выпускала около пяти видов кроссовок и трёх видов кед. Самые дорогие кроссовки стоили 18 рублей, сумма неподъемная для подавляющего большинства. Зарплаты были около ста рублей. Кеды от 50 коп. (В уцененке на рынке) до 3 руб. в "Спартаке", спортивном магазине на бульваре Шевченко, рядом со Школьным. Об импортной спортивной обуви я не говорю. Она была у жалких единиц, да и никто не додумался бы в кроссовках "Адидас" играть в футбол. Эти кроссовки предназначались для показа окружающим. В них можно прийти в спортзал, переодеться в Киевский "Спорт" и после тренировки уйти в них домой. Но наличие этих кроссовок подразумевало причастность к спортивной элите или хотя бы некоторое отношение к спорту. Спортсменов в те времена очень уважали. Часто можно было видеть людей с абсолютно неспортивный и фигурами в найковских или пумовских костюмах. Типа- я спортсмен. Вы считаете по другому? Это ваше право, хотя вы ошибаетесь...

Кеды можно было найти вокруг всех трёх стадионов. Это были не просто порваная обувь, это были рассыпавшиеся вдрыск резинки к которых несомненно угадывались следы былого величия. Там же можно было найти и порваны мячи, и разбитые шприцы, и сигаретный пачки, и коробки от кукурузных палочек и т.д. это все с началом учебного года убиралось, ну а кто же будет убрать это летом, во время каникул?

Вот в этом районе я и жил с трехлетнего возраста. В этом районе жили и выросли мои друзья,  здесь же состарились наши родители. Живут ли сейчас мои товарищи там? Не уверен. Жизнь раскидала нас по всем континентам. У каждого своя судьба. Конечно, интернет даёт нам возможность общаться друг с другом, но как показала практика, Редко с кем общаешься часто... Игра слов... Бывает находишь кого то через социальные сети а сказать то и нечего.


1970.08.21 В семье Николая Семеновича и Любовь Валентиновны Золотухиных родилась Елена Николаевна Олидорт (Золотухина) (в последствии жена Дмитрия Олидорта)(г. Донецк, Украинская ССР, СССР)

1970Отец - абсолютно уверенный в себе человек, вокруг себя создавал энергетический смерч, поглащающий всех окружающих которые из любопытства или по неосторожности осмелились приблизиться к нему. Прекрасный оратор, умеющий логически объяснить свое любое утверждение, любой тезис. Как человек деятельный и целеустремлённый своими идеями и проектами он умел заинтересовать и увлеч окружающих и они верили и шли за ним поскольку его ум, надёжность, глубина и продуманность идей не вызывали ни у кого сомнения. Отец жил по принципу "Придумал - сделал". В основном он продумывал и планировал сам, а в период реализации привлекая различных людей.

Мне было лет пять и тот день запомнился мне несколькими яркими эпизодами. В этот день я побывал на настоящей пасеке и первый раз в жизни вел автомобиль устроившись на коленях отца. 

Солнечный летний день. Я бы сказал самый солнечный и яркий день из всех картинок моего прошлого того времени. По пыльной просёлочной дороге едет "Москвич". Красные сидения. Отец за рулём я рядом. На заднем сидении мама. Куда мы едем - я не знаю. Но я помню тот восторг который наполнял меня. Отец еще не предложил мне порулить, но восторг в душе уже был. Видимо, что то было до того. Мама мне дала бутерброд, и я сидя на диване рядом с отцом его с удовольствием ел. На диване это потому, что в Москвиче 408 оба сидения и переднее и заднее были в форме диванов а не кресел как у современных автомобилей. Отец предложил порулить, бутерброд отправился назад к маме. Мама пыталась возрожать, но опасность была минимальная, дорога проселочная, скорость небольшая, отец очень опытный водитель... Короче, вот я уже сижу на коленях отца и рулю. Он что то говорит, и короткими движениями ладоний помогает мне держать машину прямо. Мне казалось что мы очень быстро едем. Пасека. На пасеке помню только несколько эпизодов. Мужик - дядя Вася... Черная трехдневная щетина, бардовая рубашка, жилетка. Простой деревянный стол. Мы сидим за столом перед каждым тарелка с медом и хлеб нарезанный толстыми кусками. Солнце отражается в льющемся с ложки на хлеб меде... Все стоим в дольших шляпах с сетками, а у дяди Васи в руках приспособление с длинным носиком и оттуда идет дым. Они с отцом открыли улей и что то там смотрят. 

Вероятно отца все время тянуло к сельскому хозяйству. Чем это обусловленно я так понять и не могу, но у него было масса знакомых председателей колхозов, он знал многих из руководства Донецкой области и часто ездил по колхозам и совхозам. Семью он старался кормить исключительно свежими крестьянскими продуктами. В нашей семье срхранились предания о том как отец привозил из колхозов туши свиней да не однократно и живых свиней, кур, полутуши говядины... Все это заготавливалось, перерабатывалось, делилось на всех родственников. А такие мелочи как масло, молоко, крупы овощи, фрукты... Это все у нас было в изобилии. Бабушка Куня прекрасно умела делать домашние консервы и в нашем доме всегда было что поесть самим и чем угостить гостей.

Еще я помню за отцом одну особенность: он постоянно возился с детьми. Это были дети из семей называемых неблагополучными. Нет, он не возился абсолютно со всеми, это были какие то знакомые дети. Я помню двоих Любу и Витю. Они оба были старше меня лет на десять. Помню я их небольшими картинками. Вот Люба в слезах а отец ей терпеливо что то объясняет, вот они сидят за столом и отец готовит их к поступлению в институт. Вот он с ними на Азовском море. Мне года четыре-пять. Мы плывем в лодке. Витя на веслах, с боку удочки. Наверное плывем ловить рыбу.

Потом, лет через десять Витя приехал к нам в Якутию, и отец устроил его на работу на шахту на которой работал сам. А Любу я встретил когда поступил в Университет. Она была среди преподавательского состава, кафедра математики, но так как она у меня не преподавала то видел я ее не часто, хотя она в случае каких то проблем обещала помочь, но я так ни разу к ней не обратился, поскольку научился решать свои проблемы самостоятельно.


1972. В Ушла из жизни Куня Фарбирович.

Бабушку Куню я помню плохо. Всего лишь несколько картинок из детства... Остальное я знаю из рассказов папы и мамы. То что я помню нельзя назвать последовательным, а уж тем более нельзя по этим отрывкам составить хоть малейшее впечатление о человеке.  Вот она жарит гречку на кухне. В руках старая, с отломанные боком деревянная ложка. Это именно та ложка, которую изготавливали для того чтоб ею кушать. Удобная ручка, хорошее дерево, ни капли краски. Ложка старая и похоже ее постоянно используют для помешивании при жарке. Что можно жарить без масла? Гречку, семечки...? На газовой плите ещё парят несколько кастрюль. Папа рассказывал, что бабушка Куня умела и любила готовить. "Когда у меня все приготовлено я никого не боюсь",- говорила она. У неё была привычка любого кто приходит в дом накормить. У нас Дома, на антресолях всегда стояли банки с заготовками. Компоты, соленья, варенья, томатная паста... В Советском Союзе этим занимались все. В эпоху тотального дефицита если у семьи не было заготовок на зиму, это был риск! В магазинах продукты конечно были, но какие будут завтра в дефиците не знал никто,. Поэтому люди старались покупать про запас. Обычно в кладовках, подвалах, гаражах стояли ящики со спиртом, солью, вином, списками. Хоть после войны прошло более четверти века, люди не забыли уроки военного и послевоенного голода. Считалось, что лучше запастись и не переживать. О чем переживать? Ну, во-первых что нежданно нагрянут гости. В те времена о визите никто никого не предупреждал. Телефонов не было. В гости просто приходили, забегали, заезжали. На магазины надежды было не много.

Во вторых: неизвестно будут ли завтра деньги. И в третьих: неизвестно когда в поход.

Телевизор. "Электрон-215". Вот он стоит на тумбочке накрытый зелёным одеялом. Мама и папа только что привезли его из магазина. Его ещё не включали. Он должен нагреться до комнатной температуры. Только что его везли по морозу на санках. Мне года четыре. Какой у нас до этого был телевизор и был ли вообще, я не помню. Знаю этот прослужил нам до середины восьмидесятых. Он побывал с нами в Якутии и был поменян на новый цветной. Тогда существовала такая практика принимать старые телевизоры и вместо них, с соответствующей доплатой выдавать новые. По качеству новые были не всегда лучше, но поменять чёрно-белый на цветной мало кто отказывался.

Пришел сосед принес какие то провода и телевизор начал работать. Ощущение праздника. 

Бабушка Куня сидела на диване и я видел отражение телеэкрана в её очках. Жизнь у бабушки Куни лёгкой не назовешь. Первый ребенок, дочка, умерла во младенческом возрасте, старший сын, Семён, родился в 1933 году. Младший, Григорий - в 1938. Война. Муж погиб на фронте. Отец рассказывал про штрафной батальон. Году в 90- м он рассказал, что его отец Лев Фарбирович был репрессирован в 1937 году. С войны он не вернулся. Во время войны Куня Абрамовна с двумя детьми была в эвакуации в Барнауле. В Донецк, он тогда назывался Сталино, вернулись после войны.

Война закончилась и  наступило не менее трудное мирное время. Бабушка с детьми вернулась в Донецк, где поселилась в своем старом доме, в котором кроме стен ничего не было. За время пока она отсутствовала дом разграбили. Это в принципе и понятно. Во время войны люди уезжающие в эвакуацию оставляли все, с собой брали только самое необходимое. Оставшимся на аккупированной территории необходимо было выжить. Кто ж будет голодать если рядом стоят дома в которых можно найти что нибудь для продажи? 

У Куни в Донецке жил брат. Но к моменту приезда он ещё не демобилизовался с армии. Брат- Михаил- на фронте, был хирургом, и  заведовал полевым госпиталем. С его возвращением стало несколько легче. Семён и Григорий пошли в школу. Куня Абрамовна устроилась работать в трест кафе и столовых, находящийся рядом с кинотеатром им. Т. Шевченко. Мне отец часто рассказывал, как его мама умела все продумать до мелочей, составить четкий план, и в точности следовать ему. У нее получалось практически все, что она задумывала, и этому она учила своих детей.

Меня бабушка Куня очень любила. Она разрешала мне все о чем можно было мечтать трехлетнем у ребенку. Я почти ничего не помню. 

В 1972 году бабушки Куни не стало. Она последнее время часто болела. Диабет. Ей ампутировали ногу.

Я тогда ходил в детский сад. 

Вечер. Я иду домой из детского сада, поднимаюсь по лестнице и между этажами вижу крышку от гроба. Крышка обтянута зелёной тканью. Слова Ольги, моей детской подружки: "Твоя бабушка умерла". В квартире много людей. Лица многих энакомы - это соседи. Что они делают в нашем доме? Почему накрыт большой стол? Где папа?

Мама сказала что папа в маленькой комнате он спит и не надо его будить. Где я в этот день ночевал - я не помню. Помню отец на следующий день вышел из комнаты. Молчаливый, задумчивый, тихо сидел в кухне... 


1973.09.01 Дмитрий Олидорт поступает в 1 класс средней школы №5 г. Донецка

Через год после смерти бабушки Куни я пошел в школу. Школа 5 г. Донецка. Удобно перешёл через дорогу и в школе. Ещё раз перешёл и дома. В школу меня отдали когда мне исполнилось шесть лет. Вообще-то в Советском Союзе образование начиналось с 7 лет, но я был рослый, умел читать и считать, знал огромное количество стихов. Это заслуга моих родителей. Отец постоянно покупал мне обучающие игры, сидел со мной вечерами и в иглах учил меня буквам и цифрам, чтению и счету. Мама постоянно читала мне книжки со стихами и многие из них я помню наизусть и знаю до сих пор. Все то что родители вложили в меня в том возрасте, до 6 лет, осталось со мной на всю жизнь. Я думаю эта схема действует с любыми детьми. Родители обязаны в детстве создавать тот фундамент знаний и навыков на котором ребенку будет легче возвести будущий дом его качеств. 

В школе, куда отец подал заявление о приеме мне устроили небольшой экзамен, и я его легко сдал. 1 сентября я пошёл в первый класс "Д" 5-ой Соседей школы г. Донецка. Мою первую учительницу звали Неля Карловна. Этот первый год я почти не помню. Небольшие фрагменты никак не связанные между собой. Школа мне очень нравилась, мне нравилось как она построена, но мне не нравилась группа продлённого дня. Мне не нравилось, что после последнего урока я должен оставаться в школе пока за мной не придут родители. Мне не нравилось кушать в школе, мне не нравилось пить молоко которое пить нас заставляли. Мне не нравилось ходить на осмотр к зубному врачу, а такой осмотр был обязателен. Именно в школе я начал бояться зубных врачей. Специалисты они были не высокого класса и оборудование старое им мастерства не прибавляло. Мне не нравилось пошлет уроков убирать класс, и носить сменную обувь. А ходить строем, а сидеть в актовом зале, в пятницу, и смотреть документальный фильм о колхозах и совхозах Казахстана, а переодеваться на урок физкультуры, а оптом одевать рубашку на потное тело и идти на следующий урок. Мне многое в школе не нравилось. Видимо я не совсем общественный человек. Но тем не менее первый класс я закончил с почетной грамотой за успеваемость. Отношения в классе у меня были не плохие. Со мной в классе учился мой близкий друг и сосед по лестничной клетке Игорь Дюдин. Мы всегда были вместе и его бабушка, Анна Федосеевна, в конце концов убедила моих родителей забрать меня из группы продлённого дня, и обязалась присматривать за мной. Почему она взяла на себя ответственность за чужего ребенка? Но факт, что я был счастлив. Мы с Игорем всегда делали уроки вместе, потом Федосеевна нас кормила и мы шли гулять. И только когда наши родители приходили с работы мы шли домой. И я и он неплохо учились. С Игорем я поддерживал связь до отъезда в Германию. Я долго пытался, да и сейчас пытаюсь найти его через интернет, но пока безуспешно. Надеюсь. Многих своих одноклассников по школе Донецка я нашел через интернет. Не могу сказать что я доволен, как сложилась судьбы у многих. Видимо девяностые годы двадцатого века на всех наложили свой отпечаток. Судьбы моих одноклассников были разрушены, а многие и погибли в беспределе тех лет. 

Донецкая школа постоянно сравнивается мной с другой школой в которой мне довелось учиться: СШ пос. Джебарики-Хая, Якутской АССР.




1974.06 Григорий Фарбирович, Марина и Дмитрий Олидорт уезжают в пос. Джебарики-Хая, Якутская АССР.
Григорий Фарбирович устраивается работать на шахту Джебарики-Хая, начальником второго участка. М.Олидорт поступает на работу в производственный отдел Шахтостроительного управления а затем в плановом отделе Шахты «Джебарики-Хая». В 1983 году была повышена до должности начальника отдела. 

Как рассказывала мне мама, идея поехать на заработки на север принадлежала ей. Почему в то время люди ездили на север чтоб заработать деньги? Все довольно просто. Суровые условия северной части Советского Союза не особо привлекали специалистов для жизни и работы. Морозы, а в Якутии они достигали иногда до 70 градусов, а пол года были просто выше пятидесяти, удаленность от наиболее цивилизованного центра, скудное снабжение продовольствием, короткое лето с изобилием кровососущих насекомых, отсутствие элементарных для городских жителей условий проживания и тому подобное, были слабым стимулом для планового освоения северных территорий. Но север, с его неразработанными полезными ископаемыми, пушниной, лесом, рыбой, икрой, золотом, алмазами и не перечислишь всего чем богат север, необходимо было разрабатывать, населять и осваивать. На этих ресурсах и была построена значительная часть советской экономики. Чтоб привлечь людей была придумана некая экономическая схема обуславливающая повышенную заработную плату. Советский Север был разбит на определенное количество регионов с установленным так называемым коэффициентом. Суть сводилась к тому, что человек зарабатывающий на территории с коэффициентом 1,0 сто рублей на территории с коэффициентом 1,7 зарабатывал за то же время и ту же работу 170 рублей. Эта зарплата являлась стимулирующей к жизни в трудных условиях. Кроме того, существовала северная надбавка. Это была надбавка к зарплате увеличивающаяся в зависимости от стажа работы на севере.  В Якутии она в то время составляла 80 процентов. То есть человек проживший определенное количество лет на севере в некоторые, обусловленные законом периоды получал ещё доплату к своей зарплате. Надбавка росла постепенно и доходила до своего пика лет через пять семь. В результате человек получающий в Украине 100 рублей проживания 5 лет в Якутии получал зарплату в 250 рублей. Кроме стимуляцией зарплатой существовала стимуляция продолжительностью отпуска, карьерным ростом и т.д. И тот фактор, что деньги на севере особо тратить не на что тоже привлекал людей собирающихся собрать определенную сумму. Я знаю много людей так и не смогли уехать с севера до наступления пенсии. Приехав на север в достаточно юном возрасте, ощутив преимущества работы на севере и начав идти вверх по карьерным ступеням они были уже не в силах выстроить жизнь по другому, расплачиваясь за это прежде всего здоровьем. Но молодым некогда думать о здоровье. Вот и мои родители, а маме в 1974 было 27 лет, отцу 36 решили заработать и собрать немного средств и вернуться обратно в Донецк. Если бы они знали, что именно это решение разделит их жизнь, по моему мнению, на три знаковых периода. Хотя в жизни мамы их получилось 4... Но об этом потом.

А пока ... во дворе стоит большая машина и на ней огромный металлический ящик. Контейнер. Это слово я услышал в мае 1974 года. Мне было 6 лет, и влечении последующих 9 лет оно произносилось мной и окружающими меня людьми довольно часто.  "Отправить контейнер, получить контейнер, выписать контейнер, погрузить контейнер, утонул контейнер..." И различные глаголы типа загрузить, разгрузить, привезти, оформить и т.д. тоже часто произносились в контексте этого понятия - контейнер. Контейнеры были двух видов - 3 тонны и 5 тонн. Конечно существовали и более мелкие и более крупные, но для перевозки личных вещей семьи использовались в основном эти. Наш контейнер был пятитонный. Квадратное основание, высотой метра 2, с двойными металлическими воротами с щеколдой для навесного замка и специальными задвижками для плотного замыкания и опломбирования.

Все взрослые носят и складывают в контейнер мебель из нашей квартиры, коробки, ящики... Руководит погрузкой брат отца Семен. Я стою во двоте и ко мне подходит мужик живущий в соседнем подъезде. Он спрашивает, а куда это мы едем. Я не знаю. Бегу на верх и Семен на мой вопрос отвечает:. "В Якутию". Что такое Якутия я не знаю, но передаю эти слова соседу. Часа через три квартира становится пустой, ни шкафов ни кроватей  ни столов... Я понял значительно позже,что именно с этого момента эта квартира, в прекрасном девятиэтажном доме, с балконом и лоджией, с тремя прекрасными комнатами и раздельным, что по тем временам не маловажно, санузлом перестала быть нашим домом а переместилась в категорию "квартира в Донецке". И к этому добавилось еще слово "забронированная". Что это обозначало я не понимал.

Где мы ночевали ту ночь я не помню, да и вообще я плохо помню этот переезд в Якутию. Помню самолет "Ил-18", конфетки, "взлетные", которыми стюардесса угощала нас при взлете и посадке, маленький автобус "ПАЗ" полностью набитый людьми и едущий по какой-то дороге среди гор. Позже я узнал что дорога эта так называемая Магаданская трасса, а горы это Верхоянский хребет.

Была еще маленькая гостиница с названием "Чайка" в очень пыльном поселке, на берегу очень широкой реки, и сооружение плавающее на воде и привязанное канатами к валунам на берегу которое называли "Дебаркадер". В тот момент я не знал, что и дорога и автобус и гостиница и Дебаркадер на долгие годы войдут в мою жизнь и станут для меня настолько обыденными словами, что и о их смысле я не буду никогда задумываться. А пока для меня все это было новое.  Поразили меня еще мальчишки-якуты. До этого я вообще не видел восточных людей. А здесь возле реки, пока взрослые что то узнавали о теплоходе на котором нам далее представлялось плыть, гуляя я наткнулся на двоих таких. С первого же момента я почувствовал какую то энергетическую злость этих детей. Они были одного со мной роста, но явно старше по возрасту, года на два или три. Они обсуждая меня разговаривали только между собой меня не о чем не спрашивая, кроме того в разговоре употребляли слова которые я до этого не слышал, но интуитивно понял что моих родителей огорчило бы если б я их употреблял. Я не помню что они от меня хотели, но все закончилось тем, что мы начали бросать друг в друга камни, которых вокруг было великое множество, и я с удовольствием отметил, что камни бросаю я мечте чем эти двое, хотя до этого камни в людей да и животных я никогда не бросал. А один вдруг начал бежать ко мне вероятно надеясь на ближний бой, но мой камень попал к ему подбородок и он плача убежал, грозя мне и предупреждая о том что мы еще встретимся. Я не понимал о чем он говорит. Мне было 6 лет. Драться я не умел, и на тот момент даже не знал для чего это нужно, затеянную ими перестрелку камнями воспринимал как игру в которую меня втянули, хотя я не хотел, и эту мелкую победу как победу не воспринимал и бы  готов извиниться за попадание.  Это небольшое происшествие меня немного расстроило, я не совсем понимал свою вину, и поселок этот мне совсем перестал нравиться. Наконец то пришли мои родители, и сказали что нам придется остановиться в гостинице до завтра, так как до завтрашнего дня теплохода не будет. Мы пошли в гостиницу. Идти минут 15. Мы шли по деревянным настилам, обустроенным вдоль пыльных и грязных дорог. Эти настилы выполняют роль тротуаров во многих северных поселках. Если бы их не было, то и пройти по дорогам напрочь разбитым большегрузными автомобилями не представлялось бы возможным. До гостиницы, где до этого мы оставили свои чемоданы, мы дошли без особых проблем, если не считать особой проблемой грязь прилипшую к нашей обуви. 

В гостиницах я ни разу не был. Эта была первая гостиница в моей жизни. Маленькое двухэтажное деревянное здание. Малюсенький холл  где из седячих мест два стула. Стойка с постоянно висячей надписью "Мест нет". Все мои девять лет жизни в Якутии я останавливался потом именно в этой гостинице, так как другой в этом поселке, называемым Хандыгой, просто не было, и все девять лет эта надпись "Мест нет" висела четко на своем месте.

Что такое советские северные гостиницы того времени? Об этом можно писать отдельный роман. Но вкратце это дом с общим коридором и отдельными комнатами. Каждая комната рассчитана человек на 6. Есть комнаты для мужчин и для женщин. Если большой наплыв посетителей, то ставят дополнительные кровати. Сколько? Сколько влезет. Стараются разместить всех. Ни разу я не помню, чтоб кто то был против когда в его комнату ставят дополнительные кровати. Посреди комнаты маленький квадратный стол. Штуки 4 стульев. В основном все сидят на своих кроватях. В номере все переодеваются в спортивные костюмы. Так в костюмах и спят. Чистое белье выдают один раз при заселении. По какому то негласному правилу в гостиницах старались селить людей с одного поселка в одном номере, хотя так могло быть не всегда. Но допустим, если человек с "Материка", а так называлась вся европейская территория Советского Союза, едет в Джебарики, то и селили его в номер, где в основном жили приезжие из Джебариков. И еще якутов и остальных тоже старались селить в разные номера. Почему? Вероятно что бы уменьшить возможность конфликта. Конфликты на севере вещь постоянная и все со временем к этому привыкают и считают что это нормально и неизбежно. Так видимо и формируются северные жители из людей способных противостоять и выживать. Слабые быстро уезжают в места менее суровые. Меня с отцом поселили в номере где многие были из Джебариков. Отец, как человек довольно коммуникабельный, быстро нашел общий язык с жильцами. Оказалось из "новеньких" были только мы. Отец был высокого роста, огромной физической силы, мощный голос и быстрые движения... Все задатки лидера. На севере все эти качества первостепенны. Но это то что видно с наружи. Внутренние качества сразу не видны, но они не маловажны. На севере к людям долго присматриваются прежде чем открыться. Но в тот момент для гостиницы хватало и внешности. Позже оказалось что в гостинице с нами жили пару очень неприятных типов, с которыми у моего отца, в дальнейшей жизни в Джебариках возникли небольшие проблемы... А пока нас поселили что б мы на следующий день, в 15.00, сели на "Зарю", так назывался небольшой речной теплоход, и уехали в пос.  Джебарики-Хая, Томпонского района, Якутской АССР.

 Так все и произошло.

На следующий день пос. Джебарики-Хая встретил нас послеполуденным солнцем и длинной тропинкой бегущей в гору на которую нужно было подняться, что бы попасть в сам поселок. Первый раз подъем к беседке, беседка стояла на самом краю горы, и возможно стоит до сих пор, показался мне очень долгим и утомительным. В беседка сидела молодёжь, которая лично на меня внимания совсем не обратила. Из всех я запомнил только одного парня, его звали Яша и волосы у него были рыжего цвета. Он учился в десятом классе, и следовательно был на 10 лет старше меня. Я с ним пару раз общался когда он стал совсем взрослым, а в тот момент я его запомнил как символ, что ли, нового места. От беседки шел деревянный настил к небольшому дому, похожему на дачу. Оказалось это поселковый профилакторий, очень известное место в Джебариках. Отец поставил чемоданы и оставив возле них меня с мамой, куда то ушел. Пришел минут через 10, и мы пошли к дому стоящему рядом с профилакторием. В этом доме жил директор шахты, на которую приехал работать отец, с семьей. У них мы и прожили дней десять. Тетя Надя, жена Валентина Сергеевича, стала лучшей подругой моей мамы. Их дружба длится уже больше сорока лет. Тетя Надя живет в Луганске, и они созваниваются с мамой каждый день. Тетя Надя приезжала к нам в Германию.

Эти первые дни в доме семьи Качановых были первыми днями знакомства с Джебариками. Первое что я усвоил, что это на долго, и похоже я должен здесь укореняться, второе, что Раичку, бабушку и Стаса, я буду видеть гораздо реже чем хочу, третье, что меня в Донецк почти не тянет. Интересно и то, что за своими донецкими товарищами я не скучал.

В том возрасте я воспринимал жизнь настоящим моментом. Если меня сюда привезли, значит так надо. Я изучал поселок. Я ходил в кино. Поселковый клуб, первое место в которое я попал в Джебариках. Билет на фильм на 5 часов стоил 5 копеек. Сеансов было три: на 5, на 7 и на 9. В поселке их так и называли. Детский на 5 и два для взрослых. Дети на сеаннсы для взрослых не допускались. Из за этого однажды даже между моей мамой и тетей Люсей, билитершей в клубе, произошел конфликт. 

Я обошел весь поселок, по периметру и понял что он таки очень маленький. Я познакомился с несколькими ребятами но дружбы у нас не получилось. Они были старше меня и я чувствовал исходящую от них опасность. Один раз меня побили. Прямо возле клуба после фильма. За что я не знал, но хорошо запомнил тех кто там был. Ребята были старше меня на пару лет, я понял что они так развлекались. Я стал осторожней. Я понял, что когда тебя бьют, больше обидно чем больно. В дальнейшем я не боялся боли, а больше боялся унижения. Я научился противостоять даже трем, и в конце концов меня оставили в покое. А ведь мне еще не было семи лет. Никогда я никому не жаловался. Родители в основном и не подозревали о моих приключениях. 

 Нашу семью уже переселили в маленькое общежитие, называемое в поселке Японским посольством. Назвать его маленьким это про него ничего не сказать. Японское посольство - это коридор с десятью мальсинькими комнатками, каждая метров по 9. Жили в этом коридоре 10 семей. В основном это были бездетные семьи, которые приехали на север, на короткий срок, с целью подзаработать деньжат и уехать. Мы жили в комнате, хозяева которой в данный момент были в отпуске. Прожили мы там около месяца, и за этот месяц случилось, для меня, пара знаковых событий. Первое, я первый раз ходил с мамой за грибами. Японское посольство стояло на самом краю поселка, до настоящей тайги, которой был окружен поселок, от угла этой общаги было метров 15. Я несколько раз углублялся в тайгу, но не далеко, и каждый раз находил множество грибов, но какие из них съедобные а какие нет я не знал. Еще одно открытие в себе я обнаружил гуляя по тайге: оказывается я прилично ориентировался в лесу. Я всегда интуитивно знал куда мне идти, чтоб выйти к поселку. За всю мою жизнь в Якутии я ни разу не заблудился, хотя по тайге бродил иногда и по нескольку дней.  Про грибы я маме говорил постоянно. Был июль, очень грибной месяц ничтожно короткого я́кутского лета. Как то после работы мы с мамой взяв по ведру и пару ножей, часа на два углубились в тайгу и набрали два ведра грибов, хотя о грибных местах на тот момент и понятия не имели. Придя к общаге мы высыпали грибы на крыльцо и стали ждать что б кто ни будь из соседей помог нам их перебрать. Подошла женщина и за пять минут составила нам три кучки из нашей добычи. Одна – те, что есть нельзя, вторая – те, что можно только солить, предварительно вымочив, третья - те, что можно и солить и жарить, и варить, и тушить... И так далее. В этот день мы ели первые собранные нами якутские грибы, пожаренные с картошкой. Это до сих пор мое самое любимое блюдо. Кроме того мама часть грибов засолила, и оказалось, что это намного вкуснее, чем любые магазинные соления. С тех пор на нашем столе постоянно присутствовали соленые и маринованные грибы, запасы которых заканчивались только поздней весной. 

Второе знаковое событие - мне купили велосипед. Это был мой первый двухколесный велосипед. "Школьник". Светло серый. С оленем, на табличке под рулем. Кожаное сидение. Ножные тормоза. Конечно, эти атрибуты присутствуют в любых велосипедах, но в этом, для меня это было что то особенное. Велосипед в магазине увидел я. Днем. Два велосипеда. Мама с работы придет только в шесть часов. До шести их не будет. Надо сказать, что товары в наш магазин завозили крайне нерегулярно. И такое понятие как дефицит постоянно присутствовало в сознании каждого советского человека. Дефицит был любого товара. Товары периодически появлялись в магазинах и на долго пропадали, люди ждали следующего их появления или переплачивали работникам торговли за то, что те товар "достанут". "Достать" - этот термин понятный каждому гражданину говорил о том, что определенный человек знает, где можно взять нужный товар за небольшое вознаграждение ему и нынешнему владельцу товара. При удачно складывающихся обстоятельствах товар находил своего потребителя.

Я не знал, знакомы ли мои родители с теми, кто товары доставал, я любил на общих основаниях все покупать в магазинах, но делать это быстрее чем другие и никому не быть должным. К моему счастью отец был дома. Два слова и он, проснувшись, а он спал после ночной смены, идет со мной в магазин. 30 рублей перекочевывают из его кармана в кассу и велосипед мой. Успели. Велосипед кстати был уже последний. Часа два я его собирал и вытирал от солидола, которым в те времена обильно мазалась цепь и все металлические некрашеные детали во избежание ржавления. У меня все получилось. К приходу мамы с работы я уже ездил на новом велосипеде. Но иметь это еще не все. Тут главное уберечь. Нет. Воровства велосипедов тогда не было. Все знали где чей, какого цвета и марки. Ни разу не помню чтоб украли велосипед. Скручивали золотники. Золотник, это маленький штуцер на колесе, через который колесо накачивают воздухом. Я это знал, поэтому велосипед без присмотра не оставлял. У меня конечно тоже золотники скрутили, но это было уже зимой, и у меня уже были запасные, которые мне привез отец из командировки. Он любил покупать оптом, и поэтому привез сразу штук тридцать, что решило проблему для меня и моих друзей раз и навсегда. С этими самыми золотниками произошла еще одна история, которая приключилась несколько позже, но так как она на эту тему то я все же о ней напишу. Как то мы с отцом возвращались с тренировки, а жили мы в то время в холостяцком общежитии о котором я еще не писал, но скоро напишу. Жили мы на втором этаже в маленьком крыле для семей. Так вот, зайдя в наш маленький коридорчик мы увидели мальчишку, стоящего и смотрящего на велосипеды которые на зиму вешались на стену, под потолок. Увидев нас мальчишка занервничал, но путь к отступлению ему перегородили мы же. Это был некий Кныш, которого в поселке все знали, все знали что он ворует, но никто не мог его поймать. Даже участковый неоднократно не то жаловался, не то восхищался, что дескать он точно знает что украл Кныш, и улики, и почерк, все об этом говорит, а доказать он не может. Кныш был лет на пять старше меня, замкнутый, неразговорчивый. Его одногодки очень его боялись, а я, к тому моменту, с ним никогда не сталкивался. Отец сразу спросил: "Что, золотники воруешь?" Кныш молчал. Отец попросил принести меня пару новых золотников. Я принес и отец ссыпал их в ладонь этого пацана. "Не стоит опускаться до таких мелочей, - сказал ему отец. - Понадобятся еще - приходи дам. Приходи ко мне в спортзал." Мы зашли к себе в комнату и услышали как стукнула дверь на улицу. Кныш ушел. Дней через 10 он действительно пришел к отцу в секцию. Он учился тогда в классе восьмом. Он тренировался вместе с ребятами до конца года. Он показал себя довольно настойчивым и упорным, а так же не таким замкнутым, как казался до того. Он начал даже смеяться. Потом он из школы ушел, и уезжая из поселка он пришел к отцу попрощаться. Они минут сорок о чем то разговаривали. Больше этого пацана я не видел. Помню только, что пока он занимался у отца в секции участковый ходил без работы. Кем он стал, этот Кныш, я не знаю. Хотелось бы верить, что за те десять дней которые он обдумывал предложение отца в его душе что то произошло.

Велосипед для меня был неотъемлемой моей частью. Это был первый механизм который я тщательно изучил. Я перебирал подшипники, смазывал, изучал механизм тормозов. В конце концов я выучил его до такой степени, что консультировал моих товарищей как лучше отремонтировать и какие запчасти могут подойти. Я научился убирать восьмерку и быстро менять покрышки. Заклеивать дырки и укорачивать цепи. 

К августу нас переселили в холостяцкое общежитие, которое называлось «Общежитие Шахты № 1».


У меня сломался велосипед. Сломалась резьба на педали. Как это произошло не знаю... Толи я закрутил не правильно и сильно, то ли материалы были не качественные... Но факт. В те времена запчастей в магазинах, особенно в той местности где мы жили, не было совсем. Была ранняя весна и мне как никогда хотелось ездить на велосипеде. Отец пообещал заварить сломанное место намертво. Я снял с велосипеда запчасти и он отнес их на работу, чтоб сварщики проварили место разлома. На следующий день он принес запчасть домой и отдав ее мне пошел спать после ночной смены. Я установил педали на велосипед и попробовал проехать, но педаль сломалась в месте сварки. Бросив велосипед возле дома я зашел в квартиру. Отец услышал, что я дома и спросил почему я не катаюсь на велосипеде? Я рассказал о поломке. Отец пришел после ночной смены, еще толком не уснул, через 10 часов опять идти на работу... Он собрал запчасти в пакет и уехал. Через пару часов привез заново заваренные педали. Я на них ездил весь сезон, и хотя я уже давно нашел новые запчасти, долго не менял... ведь ОТЕЦ мне их отремонтировал!!!

1974.09.01 Дмитрий Олидорт поступает во 2 класс средней школы пос. Джебарики-Хая.

Вообще-то как таковых в моей жизни было два класса в которых я с удовольствием учился. В Донецке, в пятой школе, которая располагалась через дорогу от моего дома, стоящего на бульваре, который в свою очередь, так и назывался Школьный. Так вот, в пятой школе города Донецка, находился один из моих классов в которых мне довелось учиться... Даже не совсем так, там находилось несколько классов, но один среди них был мой, в который я попал только поступив в школу. Второй мой класс, и я считаю его основным был километров тысяч за восемь, от моего первого, Донецкого класса. Этот класс находился в поселке Джебарики-Хая в Якутии. 
С коллективом преподавателей все тоже не сложно. Для меня единственным коллективом в этом роде был только якутский состав преподавателей. В Донецке коллектива я не помню. Преподаватели пятой школы города Донецка остались в моей памяти отдельными фрагментами и я уже не могу привязать к этим фрагментам характерные особенности каждого конкретного человека. Это возможно потому, что в Донецке я учился только первую четверть каждого учебного года, а потом уезжал в Джебарики. Хорошо помню классного руководителя класса "Д" Елену Ильиничну. Преподавала она русский язык и литературу. Каждый раз в разговоре со мной я чуствовал какую-то мягкость, которую не наблюдал в ее разговорах с другими детьми. Чем это обусловленно - не знаю, возможно - показалось. От многих преподавателей сквозила откровенная неприязнь. Понятие "антисемитизм" я тогда не знал и не связывал с этим явлением отношения с учителями. Еврей в классе я был один, во всяком случае записанный в документах. В первый день учебного года в каждом проводилась перекличка, где каждый учащийся должен громогласно сообщить о себе некоторые данные. Это был обычный десяток вопросов для классного журнала и среди них был вопрос "национальность". Я на этом классном часе был только два раза. Я всегда старался его пропустить именно из-за этого вопроса. Первый раз, в классе четвертом, не зная, что произойдет сидя весь мокрый от пота я ожидал этого вопроса. Опрос проводила практикантка. Она вслух произносила вопросы и дети на них отвечали. После моего ответа -"еврей" в классе повисла тишина, на несколько секунд, потом чей-то смешок и класс потонул в шепоте. Это было первое шоковое состояние которое я испытал в связи с национальностью. Потом, после уроков, когда я уже избил того пацана, которому на уроке было смешно (он помнит об этом всю жизнь - мы иногда общаемся по интернету) мне мой брат Стас объяснил ситуацию которая для меня была довольно новой. Он мне объяснил все что мог об антисемитах, и какое они имеют к нам отношение. Донецк из радужного, яркого, солнечного в моем сознании несколько посерел и затуманился. До этого, учась в Якутии я не испытывал на себе плоды антисемитизма. Почему? Возможно потому, что в Джебариках все были приезжие и было очень много национальностей. Или потому, что во всем поселке было всего три еврейские семьи, и не было выработано общей тенденции гонения, потому что каждая семья была очень значимой в поселке. Мои родители, например, пользовались огромным уважением на работе и в быту. Отец был начальником одного из двух добычных участков на шахте, чемпионом Якутии по тяжелой атлетике, очень сильным и справедливым, тренером в поселковом спортзале. Команда из школьников на соревнованиях зачастую обыгрывала команды из взрослых спортсменов. Да и вообще сила и харизма отца внушали всем уважение. Мама пользовалась огромным уважением на шахте. Она была начальником планового отдела, а в дальнейшем главным экономистом шахты. 
Семья Табачник, тетя Рая и дядя Наум. Это была типичная еврейская семья. Тетя рая была начальником медпункта на шахте, дядя Наум - начальником по строительству в Шахтостроительном управлении. Их дочь - Галка училась со мной в одном классе.
Гильбовские. Это третья еврейская семья. Здесь руководил Лейба Гильбовский. Это была на столько неординарная личность, что в поселке центральный парк в народе носил его имя. Парк Гильбовского. Он был начальником коммунального хозяйства поселка. Жил с нами на одной площадке. Я помню его как доброго чуть подвыпившего деда, хотя ему тогда было меньше лет чем мне сейчас. Хоть он иногда и кричал и ругался воспоминания о нем добрые. 
Школа Донецка осталась в моей памяти не коллективом, а сборищем индивидуалистов сбившихся для получения образования. Дружбы в классе я не помню. Интриги, сплетни, зависть... И это дети, школьники. В классе всегда были какие-то изгои, с ними то не разговаривали, то откровенно издевались. Возможно, если б я был чуть слабее и меня постигла бы такая же участь, но пару моментов обусловили мое некоторое превосходство над основным мужским коллективом класса.
По окончании первой четверти я уезжал в Джебарики. Поездки каждый раз были разными. То с родителями, то со знакомыми с которыми мама заранее договорилась. В Джебариках много было дончан. Шахты... А бывало меня забирали из Москвы. Раичка на самолете отправляла меня в Москву, там меня встречали Таня или Витя Гозенбуки и я ночь или пару ночей ночевал у Тани на Ленинградском. У Тани мне было довольно интересно. Квартира настоящей московской интеллигенции. Книги, книги, книги... Красивые, подобранные со вкусом обои, ничего лишнего, продуманное освещение. Кем работала Таня я не знаю. Ее муж - Арнольд был каким-то ученым, писал статьи, диссертации... Немногословный, рассудительный он внушал уважение, но подавленности я не чувствовал. Он был добрый и вел себя без превосходства. Еще у него была музыка, которую в нашей семье не слушали. Это были какие-то классические произведения а иногда импортная музыка типа диско или регги. 
Их сын. Илья на пол года младше меня. Мне всегда было с ним интересно. Он знал больше меня, был интеллектуально более развит, рассудителен. Но в то же время это был нормальный пацан с которым можно было прекрасно общаться. Он показал мне окрестности своего района, мы пару раз гуляли по Москве. Он рассказывал мне то, что я бы никогда не узнал потому, что никогда бы не заинтересовался. Сейчас он живет в Америке, в Лос-Анджелесе. Жена, две дочери.
У Вити - это Танин брат, я дома был один раз. Он встретил меня в аэропорту и мы ждали когда меня заберет Таня. Я особо и не помню этот день.
Иногда, я ночевал у бабушкиного брата, дяди Лени - это отец Тани и Вити. Они с тетей Белой жили на Речном вокзале. Мне у них тоже нравилось. У дяди Лени было масса полезных интересных вещей. Он мне их показывал и рассказывал их историю. Он показывал мне свою коллекцию марок. Первые марки в моей жизни подарил мне дядя Леня. 
У семейства Гозенбуков под Москвой была дача. Название дачного поселка я не помню, то ли Свидлово, то ли что-то созвучное. Это был небольшой двухэтажный домик с туалетом на улице, на краю поселка. За домиком начиналась березовая роща. Но красивее всего были луга. Настоящие, с цветами и опушкой леса. Как в песнях. Ни на Украине, ни в Якутии я таких не видел.
Лет с десяти я уже гулял по Москве. Москва - это мой самый любимый город. Я просто любил там гулять. Я садился на метро, на Белорусской и доезжал до любой станции. Там выходил и брел куда хотел. Гулял до усталости в ногах, до невозможности смотреть на сосиски и мороженное. Конечно, я и понятия не имел где нахожусь, но спросив как пройти в метро я добирался до станции и через час максимум был дома. Тетя Бела сначала ворчала, волновалась, но потом смирилась. Дядя Леня вечером выспрашивал, где я был и я рассказывал ему свой маршрут ориентируясь на памятники а он рассказывал мне историю той или иной улицы. Время тогда было спокойное. Мобилок не было, но если что можно было всегда попросить помощи на улице. Сейчас такого уже нет.
В Москве обычно меня подхватывал какой-нибудь знакомый моих родителей и мы вылетали в Якутск. Рейсы на Якутск были из аэропорта Домодедово. Рейсы часто откладывались, поэтому этот аэропорт я изучил хорошо. Летели мы в те времена 12 часов с посадкой в Красноярске или Новосибирске. Самолет Ил-18. Четырехвинтовой дребезжащий лайнер. При взлете и при посадке стюардесса разносила по салону леденцы "Взлетные", мелкие и кислые, но все равно уши закладывало и иногда подступала тошнота. Через пару лет самолет сменили на Ту-154. Более быстрый, комфортабельный и с четырьмя турбинами. Часов полета стало 8, а к промежуточным пунктам добавился Норильск. В середине 80-х на этой линии запустили Ил-62 (6 часов без остановок).
Аэропорт Якутска - маленький грязный с огромными очередями везде. Напротив гостиница в которой всегда нет мест. Люди спят на подоконниках (если повезло), если не повезло - на полу или на чемоданах. Рейсы задерживаются. Один буфет на весь аэропорт. Буфет маленький с постоянной огромной очередью. Камера хранения багажа - маленький подвальчик. Об этом аэропорте можно писать целую книгу из серии ужасов.
Аэропорт "Теплый Ключ". Малюсенькое здание на плато с краю Верхоянского хребта. Кругом горы и тайга и трасса Хандыга - Магадан (Колымская трасса). Маленькая гостиница, хорошая столовая, маленький магазинчик. Чисто, опрятно, суеты нет, спешки нет... Автобус в Хандыгу (маленький ПАЗик забит до предела), два раза в день, ехать 60 км - 2 часа. 
Хандыга. Районный центр Томпонского района. Гостиница "Чайка". Мест нет. В комнатах по 10 человек. Комнаты делятся на женские и мужские. В центре поселка красивая в деревянной резьбе и мозаике столовая. Штук пять магазинов. На окраине, рядом с выездом на Магадан ресторан. В Хандыге, обычно нужно было переночевать, чтоб завтра отправиться на автобусе, таком же маленьком ПАЗике, как и из Теплого ключа, по зимнику (по льду замерзшей реки Алдан), в Джебарики-Хая. 60 км. - 2 часа. Этот вариант был возможен если зимник уже сделали, если лед уже набрал прочность и бульдозером была пробита дорога через речные торосы (вертикальные глыбы льда вмерзшие в горизонтальный речной лед). Если зимника не было, то из Теплого Ключа вертолетом до Джебариков. Я летал раза четыре. Обычно был большой вертолет, МИ-8. Он летел чуть больше часа. Летел вертолет не высоко и весь полет я с удовольствием наблюдал за тайгой. 
Школа в Джебариках уже привыкла к моим появлениям после первой четверти, преподаватели требовали табель за четверть, я старался понять, что произошло в поселке за мое почти пятимесячное отсутствие, знакомился с новенькими, выслушивал новости. 
Класс в Джебариках был на редкость дружный. Огромная заслуга в этом нашего классного руководителя, Людмилы Сергеевны. Мы все вместе устраивали конкурсы, вечера, походы. Собирались у кого ни будь дома, танцевали, пели, колядовали. Новый год был настоящим поселковым праздником и все долго и с выдумкой к нему готовились. Новый год проходил в несколько этапов. Сначала старшие классы доставляют в школу ёлку. Здесь присутствовал элемент соревнования с поселковой елкой в клубе. Чья елка более густая, высокая, ровная, зеленая? Елки примечали за несколько лет и место, где она растет, хранили в секрете. Следующий этап ёлку нарядить. Оценка, почти по тем же критериям. Ну и вечер в школе, перед Новым годом и новогодняя ночь в клубе. После всего этого оставался еще и Старый Новый год на который по всему поселку шныряли группки переодетых жителей, которые росли и объединялись в хаотичном порядке, но от этого не становилось менее весело. Наш класс принимал самое непосредственное участие во все этапах и конкурсах. Когда мы стали постарше и родители начали доверять нам лодки мы всем классом часто выезжали на многочисленные острова. Природа вокруг Джебариков была сказочная. Широкая река, голубая тайга, заливные луга, анилиновые закаты, черные яркозвездные ночи, серо-желтые рассветы и утренний стелющийся по мари туман. Тишина... Звук весла слышен за пару километров. Вода в речных протоках почти недвижимая, хотя на фарватере километров 7-8 в час. Вода в озера как парное молоко. А рыбалка, а грибы... Об этом трудно рассказывать. Я в этом вырос, я это ощутил каждой клеточкой своего организма. Это осталось со мной на всю мою жизнь.
Все остальное пришло значительно позже, я имею ввиду то, что постигли мои донецкие одноклассники (машины, музыка, театры, цивилизация одним словом), но у меня был Север. С моими одноклассниками мы до сих пор переписываемся по интернету. Якутскими. 
Учителя в Джебарикихаинской школе... Вот где был сплоченный коллектив единомышленников. Вероятно трения в процессе работы были и между ними, но я об этом не догадывался. Ни разу, я не помню склок и конфликтов между учителями которые бы вышли за пределы учительской. Наверное мне повезло. Несомненно, в маленьком поселке учителям легче привлечь на свою сторону родителей. Чтоб встретиться с родителем достаточно остановиться вечером возле магазина и все сами придут.
Поселок - это организм. Каждый орган на своем месте. В поселке трудно что либо утаить, трудно остаться незамеченным и трудно сделать что либо втихаря. Так и воспитывается северный характер.
Учился я вроде не плохо. Тройки-четверки. Потом, уже учась в техникуме я понял, что мой учебный уровень гораздо выше среднедонецкого. Об этом говорит хотя бы то, что два раза поступая в техникум и университет математику я сдавал на отлично, хотя в школе мне ставили тройки. Были ли занижены мои оценки? Если "нет" - откуда "отлично"? Если "да" - по какой причине? Несколько раз я ловил себя на мысли о том, что оценки мне занижают. Писал я без ошибок, но по русскому языку и литературе "3". Читал я очень много. Книг дома у нас было не много, но одна из моих одноклассниц носила мне книги из домашней библиотеки. Математика - "3". Как то раз находясь среди зрителей на математической олимпиаде мне пришлось выйти и выступить. Оппонентом моим была моя одноклассница, будущая медалистка. Задание я решил правильно и быстрее соперницы, на что преподаватель математики высказалась об явной случайности. Я никогда не спорил с преподавателями и не пытался тянуться за оценками.
Были и еще некоторые моменты в школе которые явно коробили мое подростковое чувство справедливости, но я часто не обращал на это внимание, хотя в двух случаях мне было до слез обидно. Сейчас я понимаю, что это меня закаляло, но тогда я непередаваемо возмущался.
Сейчас, с позиции жизненного опыта, я несомненно осознаю, что ситуации в которых ко мне отнеслись не справедливо, по мнению учителей, были не существенны и не имели влияние на дальнейшую жизнь школы, но мне как подростку пытающемуся завоевать для себя место в иерархической структуре молодежной тусовки, эти действия и решения были неприемлемы. 
Первый раз это произошло когда агитбригада нашей школы, готовилась к районному смотру агитбригад. В свои годы, а мне тогда было лет 13, я не плохо разбирался в записывающей и воспроизводящей аппаратуре. Ко мне довольно часто обращались товарищи, чтоб я им что-то настроил, отрегулировал, прозвонил, заменил... Я самостоятельно мастерил колонки для различных патефонов, паял частотные фильтры, из поролона шил и клеил чехлы на микрофоны и делал еще многие мелочи, которые мне были интересны и в которые требовалось вникнуть и разобраться. Часто мне приходилось настраивать радиоприемники и после настройки самые рядовые ВЭФы и ОКЕАНы с легкостью ловили различные американские и европейские музыкальные и политические передачи. Но основной моей гордостью был новый Маяк-205 - трехскоростной бобинный магнитофон настроенный мной по электронным и механическим критериям профессиональной студии звукозаписи. Для этого магнитофона, который являлся стереофонической приставкой я специально спаял переносной усилитель звука и соорудил пару правильных колонок. Вот из-за этого магнитофона меня и пригласили на репетиции агитбригады участником которой я сам не был но в ней были мои друзья и мои школьные товарищи. Я записывал музыку, компоновал, настраивал, резал и склеивал, записывал фоновую музыку и фонограммы различных шлягеров... И вот все сделано, 300 раз проверено и сто раз отрепетировано. На последней репетиции объявляют, что завтра в районный центр едет агитбригада в полном составе, но кроме меня. Почему? В автобусе нет свободных мест. В этот раз я испытал новое для меня ощущение - ком в горле. Но не смотря ни на что, я до трех часов ночи все показывал и объяснял своему другу, тысячный раз просил его повторить, записать и воспроизвести, и только потом поплелся домой жутко переживая, что не еду завтра. Но отсутствие места это справедливый предлог и я успокоился. Вернувшись, после конкурса, мои друзья наперебой рассказывали об атмосфере праздника и красочности фестиваля. И как оказалось в автобусе было полно свободных мест. Единственное, что меня расстроило, то что мой друг пару раз ошибся с фонограммой, от этого сбился весь звуковой ряд и за это были снижены очки. Наше выступление заняло третье место и вышло в следующий этап - республиканский. После этого были еще ряд репетиций, но я уже на них не ходил, хотя свое оборудование всегда давал в полное распоряжение товарищей. По истории оценка с отлично скатилась на удовлетворительно. Именно учительница истории руководила агитбригадой, и именно она отказала мне в поездке. Ее предмет стал интересовать меня все меньше и меньше, хотя так, наверное, быть не должно. Но факт в том, что многое в нашей учебе зависит от тех кто нам что-либо преподает, и часто не зависит от предмета изучения. Когда что то перестало получаться на репетициях, она вызвала меня к себе и строго спросила о том, почему я не хожу на репетиции, я ответил, что мне это не интересно. Потом несколько раз ко мне обращались друзья по поводу записи и склейки, и хоть я никогда не отказывался помочь на репетицию я больше ни разу не ходил.
Второй раз, это было на Новый год, когда мы уже учились в 10 классе. По давней школьной традиции елку для школьного новогоднего бала находит и привозит в школу выпускной класс. Проблема в том, что елку нужно заготовить заранее, осенью, пока ее можно доставить в поселок по реке. И еще не маловажный аспект проверенный поколениями: елку нужно спиливать и доставлять в сырую погоду предшествующую морозам. Короче, об этом нужно было подумать заранее. Я был один из семи человек кто эту операцию проводил. На школьной линейке (так тогда назывались общешкольные собрания, когда каждый класс становился на отведенное ему место в спортзале школы, и где делались объявления, зачитывались приказы, награждались и осуждались ученики) проводимой по окончанию первого полугодия было вынесена благодарность тем кто заготавливал елку. Моей фамилии в списках не было. Честно говоря, я не обратил на это внимание, но справедливости потребовали мои друзья. Они, тут же на линейке, устроили если не бунт, то громогласные высказывания, которые привлекли внимание директората. Один из моих друзей, Михаил, кричал, что за все что придумываю и делаю я награждают его, а наказывают, за наши же проделки именно меня, а его как бы не замечают. Что в его личном деле сплошные благодарности, а в моем сплошные взыскания. Короче, это была моя третья или четвертая положительная запись в моем личном деле. Предыдущие были за спорт. Уже гораздо позже, через пару лет, дочь одной из учителей нашей школы, сказала мне, что мой аттестат специально занижали. Была некая инструкция РайОНО (районный отдел народного образования) об евреях. 
Десятый класс завершился экзаменами, которые я сдал гораздо с лучшей оценкой, чем была у меня на протяжении года. Экзамены принимали учителя из других школ, а наши только присутствовали. Это тоже косвенно подтверждает наличие инструкции или еще чего-то. 
Мы скоро расстанемся. У каждого своя дорога. Колька в военное, Андрюха в летное, Мишка - еще не решил, я тоже - как получится. Это была последняя наша совместная рыбалка. Три дня в ста километрах от поселка. Устье речек Белая и Коулма. Рыба ловилась мешками. Скоро мы расстанемся.
Мы дружим до сих пор. Год назад мы встречались. Скоро встретимся опять

1975.09.01 Станислав Олидорт поступает в 1 класс средней школы №5 г. Донецка.

Донецкая школа №5 находилась в соседнем здании нашего дома. Бульвар, на котором мы жили так и назывался - "Школьный". Проект школьного здания намного опережал свое время. До мелочей были продуманы все нюансы школьного быта: от вешалки для одежды, от фонтанчика питьевой воды до двухуровнего спортзала и огромного актового зала с прилегающей библиотекой. Каждая параллель классов имела свой блок состоящий из пяти классов. Каждый класс имел выход в школьное здание и выход на улицу. Каждый блок имел свою учительскую, свои туалеты и свое подсобное помещение. Прекрасно оборудованные кабинеты физики и химии, прекрасные кабинеты географии и истории... Школьный двор имел три стадиона, склад типа ангар, тепличный комплекс... Столовая с кухней и буфетом за один раз вмещала всех учеников школы.
Стала ли школа семьей своим ученикам? Возможно кто-то имел подобные ощущения. Я ничего подобного не ощущал. Учился я в этой школе кроме первого класса, который я отучился полностью, по одной четверти каждый год. Получалось так, что после летнего отпуска родители обычно уезжали в Якутию в октябре - ноябре и осенние каникулы становились для меня временем путешествия.
На время первой четверти меня принимал к себе класс "Д" в котором я и начинал учиться. Все ребята знакомые, почти всех знаю с детского сада, почти все живут в соседних домах. Но даже не смотря на это, класс пятой школы, как обычно его называли, мне не стал чем-то родным. Школа, тоже. Не было в ней для меня уюта и воспоминания об этой школе несколько прохладные. Чем вызваны подобные ощущения? Возможно моим недопониманием духа этого коллектива, а может запахом дешевого линолеума или запутанной системой коридоров, или огромным количеством преподавателей, многие из которых так никогда мне ничего и не преподавали, но замечания делали стабильно и постоянно. А может чем-то таким, что описать я не могу. Это чувство, наверное, еще, а может и уже, не сформировалось так, чтоб его описать. Не было в стенах этой школы для меня поистине волнующих минут. Какое-то ощущение индустриальности, а не семьи.
В школу не хотелось пойти вечером на какой ни будь кружок. Утром не хотелось встать пораньше с ощущением грядущего дня и порадоваться ему. После уроков ощущалась какая-то апатия и усталость. Хотелось посидеть на лавочка в парке... И это в 9 - 10 лет? И еще было, странное, отсутствующее в Якутии, ощущение по поводу выпадающих уроков. Приходилось час или два слоняться без дела по школьному двору, потому что в середине дня выпали, или вовсе не были запланированы, уроки. А после выпавших занятия опять начинались. Это не добавляло ни концентрации ни энтузиазма.

Но, наверное, и я в этом уверен, что эти ощущения корректны только для меня. Для многих моих одноклассников все было совсем не так, как я описал выше. Возможно, я не сумел попасть в струю общности. У нас не было совместных поездок в колхозы, не было совместных переживаний на экзаменах, не было первых чувств... Не было всего того, что я получил в Якутии.
Спустя много лет, после окончания школы я заметил, что мои донецкие соученики общаются друг с другом и поддерживают друг друга, так же как и мы с якутянами. Я за них рад.

1975  Григорий Фарбирович становится чемпионом ЯАССР по тяжелой атлетике во втором тяжелом весе.

1976  Григорий Фарбирович руководит строительством спортивного зала в пос. Джебарики -Хая, и после сдачи объекта  становится тренером команды пос. Джебарики-Хая по тяжелой атлетике. Это все он делает на общественных началах вне основной работы.

Как бы спортзал в поселке был. В 1974 году, когда мы приехали в Джебарики спортзал представлял собой законченный фундамент и постройку похожую на доисторический скелет кита выброшенного на мель.
Через год в поселке работали секция тяжелой атлетики, вольной борьбы, бокса, волейбола, шахмат... Игровой зал стал любимым местом молодежи которой было некуда пойти вечером. В спортзале можно было взять на прокат лыжи, мячи, гантели. Здесь можно было устраивать соревнования, проводить уроки физкультуры...
Эпопею строительства этого заведения я наблюдал лично, хотя мне было лет 7 - 8.
Отец, всю жизнь провел занимаясь спортом. Он понимал возможность жизни без спорта, но, нисколько, не приветствовал такую жизнь. Кроме того, он всячески популяризовал спорт среди всех групп населения и особенно среди молодежи. И надо сказать, что у него отлично получалось. Он умел убедить и зажечь. Люди, пообщавшись с ним проникались глубоким уважением, доверяли ему, шли за ним. Но в работе он был довольно жесткий руководитель и спрашивал по результату работы. Потому иногда, у отца происходили конфликты с людьми. Он не умел прогибаться. Он всегда поддерживал честных порядочных людей и никогда не шел на поводу у подлецов и аферистов.
В истории со спортзалом большую роль сыграло именно его умение убеждать. Отец пришел в комитет комсомола, обозначил масштаб проблемы и попросил разрешение выступить на следующем открытом комсомольском собрании. После выступления на строительстве спортзала начались регулярные комсомольские субботники. Спортзалу суждено было из каррикатурного долгостроя превратиться в комсомольскую стройку. А к подобным течениям в Советском Союзе относились трепетно. На прорывном этапе подключилась партийная организация, возглавила руководство, организовало освещение в прессе. Поселкообразующее предприятие выделило средства а строительная организация взяла на себя сокращение сроков строительства. Уже к новому, 1976 году спортзал начал работать и стал центральным сектором сбора передовой молодежи. И хотя в спортзале первое что провели власти поселка было совсем не спортивным соревнованием. В спортзале была проведена первая в истории поселка товарная ярмарка. Чего здесь только не было. Казалось вся дальневосточная проиышленность представляла здесь свои товары. Для того времени это было из ряда вон аыходящее действо. Красочно, многолюдно, весело и вкусно. Это мои детские впечатления.
За всеми этими свершениями идейная роль отца в сильно стерлась. Многие из жителей даже не знали об его участии, но некоторые люди, с хорошей памятью и чуством справедливости неоднократно подчеркивали его роль. Но так как обычно подобные люди не участвовали в номенклатурной гонке, то эти слухи циркулировали только в народе. Хотя, если мне не изменяет память, отцу, после того как команда школьников поселка стала чемпионом Якутии по тяжелой атлетике среди промышленных районов, было выделено поощрение в суммне 10 рублей.
Как обычно в СССР, даже с этим спортивным успехом команды Томпонского района произошел неприятный инцидент. После соревнований в городе Якутске, коммисия непревычно долго определяла команду победителя. И вроде в тяжелой атлетике все просто, вес поднятый, вес личный, но манипуляции присутствуют и тут. Если с поднятым весов в основном все понятно, то с личным весом можно манипулировать путем подкручивания весов, мочегонных таблеток, выбор когда неугодный спортсмен выпьет воды или съест чего нибудь и т.д. Когда началась эта возня, отец, понимая природу происходящего запретил всем пить и есть. Запретил покидать раздевалку и приказал всем держать в поле зрения каждого. Его неоднократно вызывали в судейскую комнату, в нашу раздевалку приходили какие то люди и в пол голоса разговаривали с отцом. В конце концов всех вызвали на перевзвешивание и оказалось, что несколько человек из команды занявшей второе место, а это была, если не ошибаюсь, команда Батагая, вдруг стали весить меньше на грамм 300-400. Ну то что они приняли мочегонные было даже людям далеким от спорта. Естесственно некоторые судьи схватились за нюанс меньшего веса и стали настаивать на присуждении призерам первенства, нашу команду сдвинули на второе место. Потом было награждение под громкий шепот и недовольство зала. Ради справедливости хочу отметить, что после награждения некоторые спортсмены из Батагая подошли к нашим пацанам и отдали свои медали. Тренер Батагая стоял красный как рак и поднимал кубок первенства перед фотографами. Благо, что в то время для прессы делали черно-белые фотографии. Шумиха, естественно улеглась. На это происшествие ни кто внимание не заострил, но вечером к нам в гостиницу пришел молодой журналист из какой-то газеты. Они долго беседовали с отцом. Утром, уже перед тем как мы собрались ехать в аэропорт в гостиницу позвонили и отца пригласили в спорткомитет. Вся команда уехала, а мы вдвоем еще задержались. Все закончилось так: нам присудили первое место (заслуга молодого журналиста); в прессе изменений не будет ( в Батагае какой-то юбилей и поэтому политически правильно, что их команда чемпионы); нашей районной газете разрешили небольшую заметку о нашей команде, где вскользь упомянут о нашем выигрыше; комплект наград выдали сразу в спорткомитете; в качестве бонуса всем кто принимал участие в судействе соревнований когда либо (на основании книжки судьи по спорту) повысили ранг на одну ступень, что в СССР приравнивалось к спортивной квалификации.. Так как почти все наши спортсмены участвовали в судействе, то все были поощрены. Отец получил высшую категорию "Судья по спорту СССР", а я 3-ю категорию, т.к. до этого был только кандидатом.
Вся эта не приятная история оставила след только в наших душах. В поселке об этом почти ни кто не знал. Нас принимали как победителей. В республике знали других победителей. Маленькая заметка опровержения большой статьи о Батагае, на фоне новых новостей, ни у кого интереса не вызвала. Через пару лет нас официально называли в перечне выигравших. 
Я могу с позиции современности выразить свое отношение к тому событию ведь пишу я эти стоки в 2020 году, но хочу только отметить, что в настоящее время ничего не поменялось ни в так называемой тоталитарной России (как называет Россию запад), ни в демократических странах всех континентов. Как и раньше, все подтасовывается ради каких-то высоких целей. Это и называют справедливостью. Другая справедливость не приветствуется. 
Отец прожил в Джебариках до 1980 года. Я уехал после окончания школы в 1983 году. Все это время и долгое время после моего отъезда спортзал исправно работал. Уже давно из зала тяжелой атлетики сделали качалку с элементами единоборств, в душевых установили новую современную сантехнику, а зал шахмат поделил пространство с городошным клубом. Я был в Джебариках в 1990-м. Спортзал стоял и процветал. Он как и раньше был неформальным центром поселка.

1977.09.01 Елена Олидорт поступает в 1 класс средней школы №20 г. Донецка.

1978 Фарбирович становится чемпионом Томпонского р-на, ЯАССР по гиревому спорту (праздник Ысыах, пос. Крестхальджай, ЯАССР)

1978 год - это первый и единственный год, когда я не поехал на летних каникулах в Донецк. Почему так произошло? Я не помню. Помню, мама весной - вначале лета поехала в Кемерово на какие-то курсы нужные для карьерного роста и мы с отцом остались на хозяйстве вдвоем. Учебный год подходил к концу. Моя учеба, никогда не выглядевшая прилежной, все же твердо балансировала на грани между хорошо и удовлетворительно, поэтому отца интересовала только как факт наличия таковой, а меня как досадное недоразумение, с которым стоит смириться. Интересен тот факт, что вопреки моему, мягко говоря, прохладному отношению к учебе, мне пришлось в жизни пройти все возможные ступени образования, включая техническое и армейское и заканчивая университетским.
Итак, отец работал, я учился, мама повышала квалификацию... Начались каникулы. Вот тут я впервые ощутил отсутствие друзей разъехавшихся на лето по теплым краям. Было откровенно скучно. Позвонила мама и в приказном порядке настояла, чтоб я записался в школу на детскую площадку. Понятие "Детская площадка" у разновозрастных слоев населения абсолютно разные. У людей моего возраста, родившихся в СССР оно напоминает не только огражденную и напичканную приспособлениями для детских игр территорию, но и летний городской лагерь для школьников, устраиваемый в зданиях школ во время летних каникул, с привлечением профессиональных воспитателей, где днем, пока родители на работе, проводят время дети оставшиеся в городах. Записаться в этот лагерь - желание абсолютно добровольное. Для многих родителей эти лагеря были огромным подспорьем во время до- или после отпускного периода. На детских площадках были прекрасно организованы детский досуг питание, дневной отдых. Постоянно проводились экскурсии, походы, конкурсы. Это был этакий пионерский лагерь, но в городе и в стенах школы.
Вот в такое место мама меня и запихнула. Мой возмущенный разум кипел, но я подчинился. И начались две недели жизни в обществе таких же как я, не уехавших пока, товарищей. Нас было человек тридцать, разновозрастных персонажей. Дневной сон - два часа болтовни в лежачем виде - проходил в одном из классов школы где поставили раскладушки. Кормили нас в профилактории. Еще одно слово, которое требуется пояснить. "Профилакторий" - это что-то типа санатория, только вблизи предприятия. Туда раз в год рабочему можно было брать путевку и жить там поправляя здоровье, отдыхая и правильно питаясь. Некоторые холостяки умудрялись питаться там круглый год, используя путевки тех, кому они не были нужны. За время жизни в Якутии мы с мамой неоднократно брали путевки и питались в профилактории. Маме было меньше забот с магазином и готовкой, к тому же хорошие продукты были в поселке в дефиците, а для профилактория выделялось лучшее. Я после школы шел в столовую, а мама приезжала туда в обеденный перерыв. В профилактории кормили три раза в день, но утром я завтрак просыпал, а вечером я встречал маму после работы и мы вместе ужинали... конечно если не было более срочных дел или каких-нибудь кружков. Я ходил на фотокружок и радиокружок. Кружки в СССР - это когда специалист, в каком либо деле учит этому детей. Кружков было множество: от рисования до балета. Это было очень удобно для родителей. В кружках можно было определить, чем ребенок склонен заниматься, выявить наклонности и таланты, определить дальнейшую судьбу ребенка. Для кружков строились Дворцы пионеров. В школах, вечером работали масса кружков. Вообще вечерняя жизнь школьников СССР была очень насыщенной. По желанию можно заниматься в кружках, заниматься спортом, заниматься музыкой, ходить в бассейн или на каток, кинотеатры, театры, музеи и т.д. и т.п. В Джебариках, в поселке затерянном где-то в тайге, тоже было пару десятков кружков, библиотека, музыкальная школа, спортзал, клуб, столовая превращающаяся вечером в ресторан и даже маленький краеведческий музей в школе.
Но, вернемся к детской площадке. Я честно оттарабанил в ней две недели. Стимулом было то, отец во второй половине июня обещал взять меня с собой на праздник Ысыах, где он должен был дебютировать в соревнованиях по гиревому спорту.
Гиревой спорт
Вообще-то отец всю жизнь занимался тяжелой атлетикой. Когда ему было лет 14, бабушка взяла его за руку и отвела в секцию тяжелой атлетики, что была в спорткомплексе "Шахтер" на ул. Университетская в Донецке. Этот поступок легко понять, так как у отца были хорошие данные для этого вида спорта. Кроме того в том послевоенном Донецке, куда на заработки стекались джентльмены удачи со всех регионов СССР, необходимо было уметь постоять за себя и близких, а для еврея эта необходимость утраивалась. Мама отца, бабушка Куня, была родом из небольшой еврейской коммуны близ села Розовка Запорожской области. И она как никто на себе испытала ужас еврейских погромов устраиваемых украинскими националистами. Вся большая бабушкина семья, семья Тамаркиных, переехала в Донецк именно из-за постоянно происходивших погромов, в которых грабились и уничтожались целые еврейские поселения.
Так началась спортивная карьера отца. И для человека, решительно отвергавшего любые допинги, эта карьера сложилась наилучшим образом. По результатам, которые достиг Григорий, можно написать научный труд о возможностях человека без использования стимуляторов. Отец много раз завоевывал звание чемпиона: Донецка, донецкой области, Украины, Якутии... А уж сколько раз становился призером... трудно сосчитать. Яков Розенфельд - известный в СССР тренер, у которого тренировался отец, очень ценил его спортивную настойчивость и педантичность. (Последний раз с Я. Розенфельдом я общался в 1988 году на чемпионате СССР по гиревому спорту в Донецке, где он руководил организацией соревнований и, с помощью отца и нашего кооператива, ему удалось создать грандиозный спортивный праздник в тогда уже разваливающемся Советском Союзе.) Кроме того, спортивный опыт отца высоко оценивался великими спортсменами того времени: Леонид Жаботинский (познакомились на спортивных сборах в Днепропетровске), Станислав Батищев (вместе тренировались в Донецке), Давид Ригерт (где познакомились не знаю, но встречались с ним в Таганроге), Юрий Власов (приглашал к себе домой когда бывали в Москве) и другие, которых я в помню только в лицо.
Но не только спорт, в те годы, был необходим растущему мыслящему человеку. Параллельно отец прекрасно окончил школу, окончил техникум и защитился в ДПИ (Донецкий политехнический институт). Я точно не помню, как называлась специальность, что-то было связано с внутришахтной электрикой.
К занятиям гирями отец пришел со временем и не случайно. Во-первых, с возрастом у человека иссякает та взрывная энергия, которая в 25-летнем возрасте помогала телу забросить над головой двухсоткилограммовую штангу. С возрастом повышается травматизм. Суставы, мышцы, кости органы уже далеко не в том качественном состоянии, что два десятилетия назад. 40 летний человек вынужден задумываться о некоторой сдаче спортивных позиций. Не обошло это и Григория Львовича. И хоть он и являлся главным тренером команды штангистов пос. Джебарики-Хая и команда была на пике спортивного мастерства, личные результаты отца несколько снизились. И хоть по меркам якутских чемпионатов это были превосходные результаты, отца это не устраивало. Кроме того, занятия штангой предусматривает наличие специального помещения, дорогостоящего оборудования и специального времени отведенного для тренировок, когда занятия гирями требует наличие самих гирь и ровного пола. Потом, через десяток лет, отец умудрился подготовить команду гиревиков, чемпионов донецкой области и призеров чемпионата СССР в Ильичевске, прямо у себя в квартире на восьмом этаже.
На праздник Ысыах мы выехали в составе не большой команды составленной из жителей нашего поселка и с нами ехал папин давний ученик Витя Трофимов. Витю отец, когда-то заставил закончить школу и сейчас это был элегантный молодой человек, отслуживший три года во флоте, женившийся, занимающийся карате (запрещенный в те времена вид спорта) и желающий работать в тяжелых северных условиях за повышенное материальное вознаграждение. Витя приехал в Джебарики и жил у нас. И хоть мы жили в маленькой двухкомнатной квартире, места хватало всем. Итак, Витя был частью нашей команды.
Кроме того, частью нашей команды был Тетерин Геннадий Степанович. Пройдет несколько лет и он станет супругом моей мамы которая разведется с отцом. Ну а пока отец, я, Витя, Геннадий Степанович и еще пару человек - жителей нашего поселка высадились на каменистом алданском брегу и направлялись пешком до поселка Крест-Хальджай, предварительно заехав еще в один поселок - Мегино-Алдан - это, в те времена, маленький, состоящий из нескольких десятков строений, прибрежный поселок, который и поселком трудно назвать. Это - населенный пункт. Известен он тем, что в нем проходил ссылку, по приказу царского дореволюционного правительства кто-то из пламенных революционеров. Идти было несколько километров и это никого не тревожило, поскольку советские люди не были разбалованы наличием транспортной системы.
Поселили нас в небольшом здании, где в двух комнатах стояли несколько кроватей. На улице, во дворе, стоял стол и скамейки. Душа не было, на него никто и не рассчитывал, туалет во дворе, чуть поодаль от строения. Питались мы в столовой по специально выделенным талонам, праздник намечалось провести на поселковом стадионе.
Ысыах Олонхо - это культурно-спортивный праздник якутского народа. Что-то типа всенародной олимпиады якутов Томпонского района. Здесь танцуют, играют на маленьком музыкальном инструменте, который вставляется в рот и пальцем с помощью специальной пластины извлекаются скрипящие звуки. Это - Хомус, так называется приспособление. Танцы - что-то типа хоровода - водят в очень красивых, дорогих, сделанных вручную, меховых костюмах отделанных бисерной вышивкой, чеканкой, кованными и вырезанными из кости украшениями.
Виды спорта, представленные в программе - очень народные, символизирующие древние умения и навыки, позволившие якутскому народу выжить в невероятно тяжелых условиях. Это метание копья, стрельба из лука, перетягивание палки, несколько видов прыжков и несколько видов бега. В этом году в повестку соревнований был включен и гиревой спорт. Собственно поэтому наша инициативная группа и оказалась в Крест-Хальджае. Собственно из всех нас некоторую спортивную подготовку имел только отец. Он около полугода тренировался с гирями и хотел попробовать себя на этом поприще, остальные же, были просто сильными мужиками постигавшие премудрости рывка и толчка прямо на ходу, непосредственно во дворе нашего пристанища. А что касается меня и Вити, так мы, вообще, играли роль группы поддержки.
Соревнования по гирям проходило в последний, третий день. Отец, одетый в специальные, очень красивые кожаные штангисткие ботинки и пояс, популярно рассказывал благодарным зрителям о гиревом спорте и тут же демонстрировал практические упражнения. Зрители слушали очень внимательно. Отец любил и умел произносить речи. Никаких бумажек, никаких суфлеров. Все только от души и своими словами. И слушатели это ценили. Он умел держать аудиторию и не только ее заинтересовать, но и увлечь, и повести за собой, предварительно обозначив наличие радужных перспектив и логики стремления достичь их. Гири народу были интересны тем, что могли предоставить возможность выделиться из толпы некоторой категории общества, а этого очень не хватало, в то время, в Советском Союзе.
В процессе двусторонней беседы отец обратил внимание присутствующих на стоящий в отдалении скелет недостроенного спортзала и пообещал содействие на уровне районной администрации. С гордостью могу сказать, что через несколько лет я боролся в этом спортзале на соревнованиях по вольной борьбе и стал чемпионом соревнований в среднем весе. Этот спортзал ассоциировался мной как часть чего-то своего.
Когда начались сами соревнования выяснилось, что отец играючи выполнил норматив Мастера спорта СССР. Да, он был очень сильный, умный и целеустремленный. Остальные члены команды выступили тоже очень достойно. И хотя не обошлось без эксцессов (один из участников после окончания движения, случайно, бросил гири так, что одна упала на ручку другой и расколола ее, а подменного комплекта гирь не было, но этот же спортсмен, через 10 минут привез комплект из дома) праздник удался на славу. Наша команда заняла первое место, а отец стал абсолютным чемпионом. Потом были местные кушанья, нам подарили всякие сувениры и мы отправились к следующему этапу нашей поездки - в Якутск на чемпионат Якутии по гиревому спорту.


1978 Первая поездка по Алдану и Лене на речном теплоходе.

Из Крест-Хальджая в Якутск в те времена можно было добраться двумя способами, причем один способ был неизменный в любое время года, а второй менялся в зависимости от состояния воды в реке Алдан. Первый способ - это Хандыга (районный центр, километров 40) - аэропорт - самолет - Якутск. Это работало что зимой, что летом. Хотя все же некоторые отличия были, и были они в способе добраться до Хандыги. Летом по реке на речном теплоходе типа "Заря", а зимой по замерзшему алданскому фарватеру на маленьком рейсовом автобусе типа «ПАЗ», или попутными грузовиками.  Суть второго способа зависела от этих же условий: можно было до Якутска добраться по  замерзшей тайге - это зимой, а летом на теплоходе типа "Ракета" по чистой, прозрачной, питьевой воде  реки, созерцая с борта комфортабельного лайнера северные красоты таежного края. Догадайтесь, что выбрали мы? Естественно "морское" 12-часовое путешествие. Говорят, что сейчас есть третий способ путешествия - по федеральной трассе Магадан - Якутск (так называемая "Колымская трасса") которую продлили до Якутска недавно и которая проходит как раз мимо Мегино-Алдана, но в то время этой дороги не было. А дорога из многих песен, начинавшаяся в Нагайской бухте и вдоль которой рассыпались лагеря ГУЛАГа, в те времена заканчивалась только в Хандыге.

Пройдя пешком от Крест-Хальджая до берега Алдана мы еще около часа ждали прибытия, постоянно опаздывавшей посудины.

Наконец "Ракета" - большой быстроходный теплоход на подводных крыльях причалил к импровизированному причалу (два столба-две доски) и мы "гурьбой" завалили в салон судна.
 Для многих из нас путешествие по северным рекам перестало быть событием "из ряда вон выходящим". Мы все были знакомы с моторными лодками, речными протоками и горными перекатами, мы умели ходить на веслах и форсировать горные стремнины, да и на красоты северных широт насмотрелись вдоволь. Но здесь было другое. В отличие от окружающей красоты в тот момент, когда нужно слаженно выгребать воду со дна лодки и одновременно рулить кормовым веслом, а твои товарищи шестами пытаются не допустить удара лодки о торчащие из бурлящего потока камни, красота этого момента совершенно не ассоциируется с красотой как таковой. В тот момент это враждебная окружающая среда, борьба с которой, возможно, в этот раз, сделает тебе не очень больно. Хотя не исключен более жесткий сценарий. Я уже в те годы несколько раз попадал в некоторые переделки благодаря моим неугомонным друзьям Мишке и Кольке, которые учились со мной в одном классе, но оба были почти на два года старше меня.

Красота тайги с борта речного судна на воздушной подушке... воспринималась именно как красота. Стоял знойный летний день. Климат Якутии резко континентальный, а это значит, что зимой от холода сводит даже мысли, а летом от жары те же мысли становятся чем-то вроде холодца. А добавьте к этому раю полчища летающих кровососущих, кусающих через рубашку и щекотящих насекомых. И даже эту картинку вы не сумеете прочувствовать потому, чтобы получить полный спектр ощущений нужно добавить грязь на условно называемых дорогах, портянку в сапоге, которую нужно постоянно перематывать, сами сапоги - дешевая кирза, набухшая от мокрой грязи, хлещущие по глазам ветки густого частокола из молодых деревьев и крапиву таинственным образом просачивающуюся под одежду и... подобных плюшек килограммами.

А здесь, на борту этого старого дымящего дизельного совершенства, когда легкий прохладный ветерок обдувает лицо и июньская жара выветривается из волос лучше, чем самым правильным вентилятором, когда нет даже намека на сырость, хотя кругом вода, когда даже самый быстроходный комар остался далеко в кильватере, и рюкзак не стучит по почкам, а  одиноко валяется на палубе "как пальто в гардеробе после сильной попойки на пасху" - цитирую Юлиана Семенова в устах Штирлица.

Вот тут-то только и можно ощутить и прочувствовать все красоты ревущих северных широт, вот тут-то и умиляешься видом вышедшего испить прохладной речной влаги сохатого или растянувшимся на прохладных плоских речных голышах полдюжины волков. Тайга красива неописуема. В моем лексиконе нет таких слов, чтоб описать нежность зеленой поросли на опушке, голубизну сумерек или пожар заката с розовобокими голубыми облаками. Или семицветную двойную радугу на фоне темно-свинцового грозового неба... А солнце, только что скрывшееся за далекую сопку на горизонте и тут же выстреливающее обратно.

Все 12 часов я просидел на верхней открытой палубе и любовался постоянно меняющимися пейзажами. Даже обед, состоящий из изысканных якутских блюд, - вареном десятисантиметровом куске полу копченой, изобилующей жировыми вкраплениями, величиной с восьми каратный алмаз, колбасы, жидкому, как октябрьская шуга (разбавленная водой и быстрым течением ледяная корка на северных реках), картофельному пюре и бледно-желтый компот из, якобы, сухофруктов (под большим сомнением), отец мне принес прямо на палубу. Сам же он всю дорогу проговорил с мужиком, с которым познакомился здесь же. Мужик оказался корреспондентом и писателем. Потом, через время он напишет статью в республиканской газете, о нашем поселковом спортзале. Вечером по шаткому деревянному трапу мы вышли на берег Лены уже в Якутске. Такси и гостиница "Тайга". Завтра соревнования.


1978 Фарбирович становится третим призером по гиревому спорту на чемпионате Якутии

1978 Команда пос. Джебарики-Хая по тяжелой атлетике под руководством Г. Фарбировича становится чемпионом ЯАССР среди промышленных районов.

1978 Д.Олидорт становится самым молодым участником чемпионата Якутии по тяжелой атлетике. В категории вне конкурса занимает второе место среди спортсменов до 18 лет.

1978 Д.Олидорт получает звание "Судья по спорту" 3-ей категории.

1978 

Фотокружок 

Где-то в конце 70-х, в классе пятом, у нас началось повальное увлечение фотографией. В те времена у детей было не так много развлечений как у детей современных. Промышленность, конечно выпускала игрушки, настольные игры, конструкторы... Но, играть в них... Ну, к примеру, настольная игра. Чтоб играть в нее нужно: 
прежде всего стол, желательно стоящий в отдельной комнате, 
несколько товарищей- соперников, без них теряется смысл игры, 
свободное время, 
обоюдное желание играть, 
отсутствие мешающих элементов, типа родителей, 
отсутствие вмешивающихся элементов, типа сестер или братьев, старше или младше.
И у каждого этого фактора есть куча подфакторов... Короче, сыграть в настольную игру, типа современной "Монополии" было крайне проблематично, особенно дома у друзей, когда тебя приглашают тебя, или дома у тебя когда приглашаешь ты. 
К тому же, в те времена если на семью из трех человек приходилась квартира с двумя комнатами (а это, как раз и было нормой социалистического общежития), то это было счастье. Очень многие семьи жили втроем в одной комнате, впятером в двух и реже в трех... В общем БЫЛИ неудобства с жилплощадью :-). Были, конечно, разные детские комнаты при ЖЭКах (Жилищно-Эксплуатационная Контора), но принести туда свое значит попрощаться с игрой, а те что были там - полный некомплект. Кроме того, тратить время на просиживание за игрой? И это после шести (а в те времена их было именно шесть) учебных дней в неделю, да после нескольких часов на ежедневное домашнее задание... Бред. Молодые, растущие организмы требовали движения, выплеснуть накопившуюся энергию. Для этого был двор с его играми, для этого были спортзалы с их спортивными секциями, игровыми залами и тренерами, для этого были бассейны ( ну во многих городах они были...)
Игры в которые мы играли были придуманы, в основном, такими же как мы пацанами, и имели свои правила в каждом дворе, но эти игры были известны в каждом дворе Советского Союза. Пекарь, Чиж, Выбивной, Собачка, Ножички, Казаки-разбойники, Жмурки, Пионербол, Квадрат... и это только малая доля того, во что играли в нашем дворе. Живя одновременно в большом миллионном городе на Украине и в маленьком поселке в Якутии в дворах моего детства игры были одинаковы. С большой долей вероятности могу предположить, что то же самое было во всех дворах СССР.
Но, игры играми, спорт спортом... Хотелось проявить себя в чем-то более интеллектуальном. Фотография - вот чем были заражены разновозрастные граждане моей Родины.
В те времена если ты был посвящен в секреты выдержки и диафрагмы, если пробуя на язык мог с легкостью отличить проявитель от фиксажа, а такие термины как "Унибром" и "Бромпортрет" без напряжения проскакивали в разговоре то ты, точно, представлял интеллектуальную часть своего двора или класса. 
Фотографией в мое время занималась значительная часть моих знакомых. Фотография была именно то, что давало осязаемый результат и не оставляло равнодушным. 
В фотокружок, работавший в здании клуба в Джебариках я попал в пятом классе. 
Уезжая в командировку отец всегда спрашивал, что мне привезти в подарок. Дело в том, что в Джебариках был всего один маленький магазин в котором товары не менялись годами. Я попросил отца привезти мне фотоаппарат. Первый фотоаппарат который у меня появился назывался "Этюд". Это была пластмассовая коробка с двумя видами диафрагмы и двумя выдержками, с 60 миллиметровой фотопленкой и абсолютно не респектабельной наружностью. Отец сказал, что если я этим фотоаппаратом сделаю хотя бы одну приличную фотографию, то будем разговаривать дальше. Особого желания заниматься фотографией у меня не было. Отец этим не занимался, мама занималась, но в далеком детстве и непродолжительное время. Фотоаппарат этот провалялся в ящиках до начала следующего учебного года. 
Ко времени покупки моего первого фотоаппарата я еще, наверное, не был готов к занятиям фотографией. Мне было это, еще, не интересно. Я был на год младше своих одноклассников, а год, когда тебе 10 лет а друзьям уже по 11 и даже 12 - огромная разница. Но в силу постоянного общения, я хоть и был младше их, хоть не мог оценить и понять некоторых моментов понятных им я тянулся за старшими и не могу сказать, что мне это было трудно. Вот и здесь, в фотокружок я попал с кем-то из друзей. Руководитель, Николай Калинович, попросил на следующее занятие принести свои фотоаппараты. Я принес "Этюд", хотя было несколько стыдно иметь маленький пластиковый , выглядящий как недоразвитый цыпленок, образец современной техники. 
Выйдя на улицу, мы фотографировали друг друга, а потом под чутким руководством Калиныча проявляли пленки и печатали фотографии. Первое свое фото, я забрал домой, чтоб показать отцу. Фото было на редкость удачным, очень четким и с хорошей композицией. Отец это признал и пообещал покупку другого, более серьезного аппарата. Я тем временем практиковался с "Этюдом" и результаты были. Тем временем у моих друзей появились "Зениты-Е" - качественные полуавтоматические со съемными объективами. Я мечтал именно о таком, но моя мечта сбылась далеко не сразу. Магазин Джебариков был способен продать мне только "Смену 8м". С этой "Сменой" я не расставался много лет и у меня после этого не было более надежного фотоаппарата. "Смена" падала, тонула, замерзала на пятидесятиградусном морозе, пылилась в охотничьих избушках, тряслась в карманах рюкзаков, на нее падал снег, дождь, песок, пот в спортзалах, лился горячий чай в таежной глуши, но фотографии она выдавала каждый раз как в день покупки.
Калинович одобрил покупку, он сказал, что если я овладею этой машинкой, то фотография станет моим хобби на всю жизнь. Это, видимо, понимал и отец, который совсем не спешил обрадовать меня супердорогостоящим автоматическим аппаратом. Отец всегда мыслил в мою пользу. Он не торопился делать меня обладателем дорогого и престижного, он стремился, чтоб я заинтересовался и научился, а дальше по необходимости.
Но фотоаппарат это только процентов десять дела. Для полноценного овладения искусством нужны остальные приспособления. Вот тут мне повезло. У кого-то из знакомых за небольшие деньги для меня были приобретены все прибамбасы современного фотомастера, от бачка для проявки пленок до глянцевателя. 
Любовь к фотографии осталась у меня на всю жизнь. Давно отошли в прошлое фотоувеличители и пленки. Их сменила цифра и принтеры. Троица: проявитель, вода, закрепитель абсолютно не знакома нынешним поколениям, а у поколения моего вызывают только ностальгические чувства. Ушло далеко в прошлое трепетное отношение к свеженапечатанным фотокарточкам и его заменили терабайты полузабытых цифровых файлов. Давно не нужно закрываться в темной комнате, включать красный фонарь и с жадностью просматривать негатив пытаясь в памяти восстановить момент съемки...


1979 Фарбирович покупает автомобиль ВАЗ 2121"Нива" 

1980 Умер Семен Фарбирович (сердечная недостаточность)(похоронен в Донецке)

1980 Развод Г. Фарбировича и М. Олидорт.

Можно передать свои отзывы и замечания  по электронной почте.().Фотографии (которые обязуемся вернуть) с комментариями, направлять нам  по  адресу:

Mazus Semeon
Pinhas Lavon str. 3/4 
Qiryat Yam 29057 
Israel tel: (04) 8770-474
 

или Дмитрию Олидорту

НАШ РОД, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS