«Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь...»

НАШ РОД

КНИГА ПАМЯТИ

naschrod.nsknet.ru


Маня Винник (Иерусалим)

Последняя связь времен

Очень благодарна тебе, Семен, за доставленную мне возможность прочитать книги, Чернивицкого Велвла, замечательного тепличанина который назвал свой трехтомник «Теплик майн штетале». Эти книги изданы в Буэнос-Айресе в 1946-1950 годах. Автор эмигрировал в Аргентину в 1921 г., в возрасте 23 года. Книги написаны на языке идиш, вернее, две книги написаны на языке идиш, а третий том – на иврите. У меня не хватает слов благодарности тебе за ту работу, которую ты проделал и продолжаешь делать по созданию книги памяти нашему Теплику. Благодаря твоей работе, сегодня можно прочесть книгу Черновецкого на русском языке.

Теперь я расскажу о себе, чтобы было понятнее, чем же именно так восхитил меня наш уважаемый земляк, Вевл Чернивецкий.

Я родилась в Теплике в 1927 г. В семье Нахмана и Фриды Винник, была уже сестра Клава (на идиш ее имя Хая), она старше меня на 9 лет, и брат Исаак, старше меня на 3 года. Мое рождение пришлось на самое благополучное время в нашей семье. Мой отец, столяр по профессии, имел свою мастерскую во время НЭПа, имел даже помощника, сироту украинца Сэмэна. Мама моя его жалела, кормила его, а в непогоду он у нас и спать оставался. А босяцкая большевистская власть решила такого эксплуататора срочно раскулачить и конфисковать все оборудование мастерской. Во-первых, станок для изготовления венских стульев, который был куплен отцом в рассрочку на три года. Во-вторых, весь лесоматериал, закупленный отцом в Полесье. Все столярные инструменты, приобретавшиеся не один год. И почему-то была конфискована вся одежда родителей. Кроме того, была вынесена из дома и вся мебель, сделанная моим папой. Мо я старшая хорошо помнила тот день. Подъехали к дому комсомольцы на подводах и стали все грузить на эти подводы. Мама стояла в пустой комнате с нами, малыми детьми, папу увел милиционер. Его скоро отпустили, но жизнь была сломана. Была попытка уехать в город, но не сложилось. В артели, куда вынужден был пойти работать мой папа, платили всем столярам одинаково, и такому мастеру, как мой папа, и какому-нибудь недотепе. На фоне всего этого у папы дали себя знать ранение и тяжелая контузия, полученные в Первую мировую войну. Отец слег, семью кормила мама, зарабатывая шитьем, жили трудно. Считалось роскошью, если в школу мне давали пару кусочков хлеба, намазанных растительным маслом, или даже просто посыпанных солью. А приход цивилизованных вандалов-фашистов в конце июня 1941 г. Уже окончательно решил еврейский вопрос для моих родителей, всех наших родственников, моих подружек, всех евреев Теплика. К началу войны я закончила семилетку, мой брат закончил десятилетку украинской школы. А моя старшая сестра окончила зубоврачебную школу в городе Днепропетровске. Сестра меня нашла после освобождения Теплика. С братом мы встретились после окончания войны. После освобождения Теплика стали возвращаться евреи, чудом уцелевшие в тяжкий период оккупации; возвращались из госпиталей получившие ранения и увечья. Некоторые возвращались из эвакуации. Большинство уезжали, не найдя своих родных и свои домашние очаги. После окончания войны вернулись немногие. Среди этих немногих был Бигун Нафтали, которому удалось выжить аж в самой Германии. Он служил действительную службу в Красной Армии, когда началась война. Часть, в которой он служил, попала в окружение, вместе с множеством пленных он очутился в Германии. Выдавал себя за русского. Работать его отправили в сельскую местность, на птицеферму. Хозяин фермы так и не догадался, кто у него работает, хоть любимым его ругательством было «ферфлюхтер юде». Наш земляк Нафтали Бигун тоже не застал свою семью и свой дом, его родители и пять младших братьев, погибли, дом был разрушен. Вскоре мы поженились и уехали из Теплика. Когда нашей дочери Аде исполнилось 10 месяцев, мужа посадили, пришили политическую статью и приговорили к 10 годам лишения свободы без права переписки по ст. 58. Сама не знаю, как я выстояла. Растила дочь, работала и училась, получила специальность медсестры. Когда муж освободился, мы жили в Пензе. Он рано ушел из жизни, сказались и плен, и тюрьма. Я же прожила в Пензе почти сорок лет. В Израиле с 1992 г.

В главе, где описываются хедеры, а их было в то время в Теплике шесть, вырисовывается вопиющая картина обучения еврейских мальчиков, где плетка, линейка и т.д. в руках Меламеда была не исключением, а правилом. Так вот исключением был рэб Нафтали, который был родным дедом моего мужа, которого в память дедушки по маме тоже назвали Нафтали. Я дословно приведу здесь слова автора о прадеде моей дочери.

В томе I на странице 72 говорится, что рэб Нафтали был порядочный, тихий, спокойный, интеллигентный человек. Учил детей по новой методике. Один лишь недостаток, по понятиям детей, имел рэб Нафтали. Требовал много заучивать наизусть. А читать заставлял быстро, с выражением, как быстро льющаяся вода. Но зато, в отличие от всех прочих Меламедов Теплика, он никогда в своей жизни не поднял руку ни на одного ребенка. А когда ребенок болел, он навещал его два раза в день, когда шел к утренней и вечерней молитве.

Подробнейшим образом описаны все грани жизнедеятельности евреев местечка: всевозможные ремесла, торговля на ярмарках в близлежащих местечках и селах, а также торговля в самом Теплике, в лавках и – по понедельникам – на ярмарке. Торговля мясом в лавках-ятках описана на уровне нашего гениального Шолом-Алейхема. Латки эти размещались на узенькой улице, находившейся между двумя центральными улицами. Вопиющая антисанитария, от мух кругом черно, раздолье бродячим собакам на кучах мусора от мясных отходов. У рубщиков мяса нравы на уровне общего колорита.

На моей карте это место значится между цифрами 166-189. О зловонии на этом месте мне рассказывала моя мама; когда ей исполнилось 8 лет, ее отдали учиться шитью к модистке. Окно дома (на моей карте цифра 189), куда посадили мою маму, выходило в узкий темный переулочек, ведущий с центральной улицы к улочке мясных лавок. Кроме всего, переулочек этот был еще и отхожим местом. Так что неудивительно, что у этой «начинающей портнихи» это осталось в памяти. В годы моего детства была всего одна мясная лавка на окраине Теплика, рубщики были евреи, но о кошерности не было и речи. Сам автор подчеркивает, что вообще непостижимо, как могли жить 6000 человек на таком клочке земли примерно в 1 квадратный километр. С трех сторон текли узкие речушки, а с северной стороны размещались: церковь и костел, украинское и польское кладбища. Ответ, по моему мнению, кроется в двух словах, хорошо известных _ «черта оседлости». У местечкового еврея просто не было земли, даже для выгребной ямы. По мере разрастания населения местечка каждая пядь земли использовалась: для возведения жилья, мастерской ремесленника, лавки торговца и т.п. Причем разрешение на строительство еврей получал лишь за взятку. В таких случаях неудивительны массовые случаи поражения паршой, стригущим лишаем, оспой и другими инфекционными кожными болезнями. Не отсюда ли любимое изречение наших врагов – «жид пархатый»?

Страшно болели и взрослые, и дети. Автор пишет, что в их семье было 12 детей, но выжили лишь четверо. Известно, что в сельской местности, да и в пригородах Украины, дома каждого украинца имел приусадебный участок, довольно обширный. Но хозяин не строил, как правило, ни бани, ни нужника. Он имел достаточно земли, чтобы закопать, скрыть все отходы жизнедеятельности человека и скотины. Но еврею земли не полагалось, лишь в аренду, но не везде и не всегда. Я это к тому, что любой антисемит любит нас обзывать пархатыми и грязными. А вот наш замечательный земляк Велвл Чернивецкий доказывает обратное. Вернее, как и все другие люди, евреи бывают чистоплотные и наоборот. Быт в еврейском доме был очень нелегкий. На примере дома, где родился и вырос автор, так подробно все это описано, что видишь все это воочию. Круглый год топилась печь, где готовили еду и пекли хлеб – в доме Автора для этой цели использовали шелуху гречихи или шелуху семечек подсолнуха. Зимой топились печи голландки для обогрева жилья – чаще соломой или той же шелухой. Много мусора оставалось на полу – деревянном, а чаще глинобитном. Как же тяжело было женщинам содержать дом в порядке. Семьи с достатком могли заказать водовозу доставку домой требуемого количества воды. Неимущие, а их было большинство, носили воду из колодца ведрами, чаще в гору и не близко. Это я сама испытала в своем детстве, мне даже приходилось носить воду с помощью коромысла.

Теперь о богатых и бедных. О шести тысячах евреев, живших в Теплике до начала революции, упоминается несколько раз. Среди очень богатых евреев говорится лишь об одном старике, Шолом-Бэре Горовце, его дом возле почты считался вторым после дворца графа Потоцкого. Большой фруктовый сад и цветники. Артезианский колодец, центральное отопление. Я так и не уразумела из прочитанного, чем именно занимался этот старик. Но хорошо помню, что в Теплике считалось, что до революции это был дом арендатора в имении Потоцких. Так вот этого самого старика сразу же выгнали из этого прекрасного дома пришедшие к власти большевики. Старик нищенствовал, заболел, и хоронили его в чужом саване (тахрихим). Называются фамилии состоятельных евреев, среди них несколько евреев, державших на паях лесоторговый склад; в их число входили браться Лерман, Нюшка Кушнир, местный фотограф, владевший еще и мельницей у моста в сторону Гайсина. Шпилбанд Шмуэл был мануфактурщиком. Мытник Юдл держал винный погреб. Папиросник Гавриил держал пекарню. Рабнес Цвик был ростовщиком. Иуда Шпилбанд – мануфактурщик. Шпилбанд Шмуэл еще имел заезжий двор. Окнянский Шаул-Бэр владел паровой мельницей по дороге на Стражгород. Он был убит и ограблен вскоре после революции. Было в Теплике всего четыре заезжих двора, два из них имели меблированные комнаты; хозяевами этих дворов были Фельдшер Липа, Чернов Арон, Россошик Аврум и уже вышеуказанный Шпилбанд Шмуэл. Богатым человеком был Нахман Ладыженский. Я не совсем разобралась в его сфере деятельности, но хорошо помню его дом, на моей карте №54. После революции в этом доме была амбулатория, в годы немецкой оккупации – жандармерия, в послевоенные годы – народный суд. Была в Теплике поговорка, вернее, проклятие: «Чтобы ты имела такой дом, как Нахман Ладыжинский, но чтобы тебя там бросало из комнаты в комнату». Даже улица, что вела мимо его дома на Уманский мост, называлась его фамилией. Он был благотворителем. Кроме мельниц были крупорушки, маслобойки, всевозможные мастерские ремесленников, лавки. Но основной заработок евреев Теплика добывался на ярмарках, где ремесленники продавали свои изделия, торговцы скупали скот, зерно и прочие сельхозпродукты. Как я уже сказала выше, ярмарка в Теплике была по понедельникам, в Ташлыке по вторникам, в Терновке по четвергам и т.д. И так круглый год, в любую погоду. Накануне на паях нанимался украинец-возчик. Еще до рассвета шли в свои синагоги на молитву – и бегом в путь. Хорошо, если удачная была купля и продажа, если в оба конца добирались без происшествий – на дорогах шалили грабители. Вот таким нелегким путем добывался заработок, чтобы достойно встретить субботу, праздник, собрать приданое невесте, и на все прочие траты. Невозможно в кратком обзоре этих книг охватить – как я обещала сделать для тебя, Семен, в благодарность, что по твоей инициативе я их прочитала, - всю глубину описания жизни евреев в Теплике. Как жили, как рождались, как забирали рекрутов в царскую армию, и как над ними там глумились и издевались, и прочее, и прочее, и прочее. Всего не перечтешь. А мне хотелось бы вычислить дом, в котором родился и вырос Автор. И вот читаю, что дом его находился напротив дома фотографа Нюшки Кушнир. Кто же в Теплике не знал этого фотографа? Самого фотографа убили бандиты после революции. Его дочь Сара – Автор ее запомнил красивой гимназисткой – продолжила дело отца, тоже занималась фотографией. Сару убили в Теплике 27 мая 1942 г. Ее сын Нюся убит в июне 1943 г. Во время транспортировки евреев из гетто в Бершаде в город Николаев, где немцы начали строить секретный военный завод. А вот дочь Сарры, Валя, выжила, пройдя рабочие немецкие лагеря и гетто в Бершаде Винницкой обл.

Валя сейчас живет в Германии, мы поддерживаем связь. В 2000 г. она была в Израиле, и мы встретились. Мы были в Яд ва-Шеме, вспоминали наш Теплик и так трагически оборванное наше детство. На моей карте дом Автора значится цифрой 127, дом фотографа – 34, это главная улица Теплика, дом Ноаха Мазуса на этой же улице под номером 19.

В основном подробно описаны ближайшие соседи, родственники и товарищи по хедеру, меламеды из всех хедеров, а также семь синагог Теплика. Вскоре после своей бар-мицвы Автор уезжает из Телика, периодически возвращаясь туда, - и так до 1921 г., когда он окончательно переехал в Аргентину.

Старик Нута Вейгман жил тоже, напротив, через дорогу (№33 на моей карте). Этого старика я хорошо помню с детства. Он убит в Теплике 27 мая 1942 г. Вместе с ним погибли две его старшие дочери. Его внук Ионя был вместе со мной и моей мамой в немецком рабочем лагере в селе Нижняя Крапивна (возле Райгорода) в Винницкой обл. Ионе было 12 лет. Его убили вместе с моей мамой 27 июня 1942 г. В лесу возле Райгорода. А вот внучка Нуты Веймана, Миля, сейчас живет в России, я ей написала, что ее дед Нута Вейман упоминается в двухтомнике В. Чернивецкого, и не один раз. Семен, я тебе вышлю копию этого письма. Таких примеров, где упоминаются евреи Теплика, которых я помню, и чьи судьбы я знаю, я могу привести много, но на это ни сил, ни времени. Карту Теплика я составила еще в 1984 г., после очередной моей поездки в Теплик ко дню памяти. Теперь эта карта на большом листе ватмана хранится в Яд ва-Шеме, там же хранится моя тетрадь, в которой я описала по памяти судьбы евреев Теплика, находившихся в местечке к моменту немецкой оккупации.

Твой дед, Ноах Мазус, и его брат Хаим охарактеризованы как порядочные евреи, но подробного жизнеописания нет. Например, Автор пишет про своего дядю Мотю, который держал крупорушку, и дом его находился рядом с домом Ноаха Мазуса. Дом Ноаха Мазуса (на моей карте - № 19) находился на главной улице. Автор неоднократно подчеркивает, что на этой улице жили зажиточные евреи, и это было престижно. На днях я получила письмо из Теплика, мне пишут, что этого дома уже нет. Последний раз я была в Теплике в 1990 г., это был уже не мой Теплик. Но еще стоял дом, в котором я родилась (на моей карте – под номером 1). Впереди дома еще росли две старые акации из моего детства. Я прижалась щекой к шершавой коре, и слезы полились из глаз.

Семен, я не могу не написать тебе еще об одной семье Мазус, местечковое прозвище их было «чижик». В книге о Теплике Автор упоминает Мазуса-«чижика» как добропорядочного еврея, причем не один раз. Я помню семью Давида и Пушки Мазус, перед началом войны мы жили неподалеку от них. Отец семейства не слыл добропорядочным евреем, очень даже сильно не брезговал рюмкой, а также и картишками, семью кормила жена, изворачивалась, как могла. Прозвище «чижик» в их случае произносилось уничижительно, «чижикл». А вот дети у них были славные. Старшая дочь окончила медтехникум еще до войны и уже работала, но не в Теплике. Сын Рафаил служил уже в Красной Армии. Девочка Брана училась в младших классах, а девочка Фаня была еще дошкольницей. Давид умер еще перед войной. К приходу немцев Пушка жила в своем ветхом домишке с младшими девочками. Рафаил попал в плен в самом начале войны и тайком вернулся домой уже в оккупированный Теплик, скрывался. В то же самое время у вашего деда Ноаха появился молодой человек по имени Моня, фамилию точно не знаю, но считалось, что это внук, и что он тоже бежал из плена. Я его хорошо помню, красивый парень высокого роста. С каждым днем становилось опаснее скрываться, надвигалась катастрофа, и по замерзшему Бугу ушли в Бершадь Рафаил и Моня, и еще один наш земляк, тоже бежавший из плена. Пушка Мазус с маленькой Фаней погибли в Теплике 27 мая 1942 г. Старшая девочка Брана сумела убежать из ямы, спаслась, тоже попала в Бершадь, в гетто. Кроме местных евреев, в Бершадь были пригнаны пешком много тысяч евреев из Западной Украины и Бессарабии. Сюда же добирались евреи, сумевшие выбраться из немецких рабочих лагерей, вернее их можно назвать лагерями смерти; из такого лагеря вырвалась и я. Это уже была румынская территория, так называемая Транснистрия. Гитлер щедрой рукой прирезал кусок Украины Антонеску. Евреи жили в гетто скученно, в лишениях и голоде, сыпняк косил косой, но пока не убивали. Оказавшись в Бершади, я узнала, что наши земляки Рафаил и Моня помогают таким, как я.

Они подрядились кому-то варить мыло в каком-то сарае.

На заработанные деньги покупали продукты, там же варили еду и кормили таких, как я. Раз в неделю еще давали кусочек мыла, что для нас, завшивленных, было дороже еды. А еще они перевязывали гниющие раны на моих ногах. Такое не забывается, Вскоре все трое наших земляков ушли в партизаны. Живым вернулся один Нусен Ладыженский. А замечательные наши ребята Рафаил и Моня погибли. Вечная им память. Брана осталась жива, пройдя тяжелейшие испытания. После окончания войны она встретилась со своей старшей сестрой. В один из моих приездов в Теплик мне стало известно, что Брана со своей семьей живет в Австралии.

Можно передать свои отзывы и замечания  по электронной почте.().Фотографии (которые обязуемся вернуть) с комментариями, направлять нам  по  адресу:

Mazus Semeon
Pinhas Lavon str. 3/4 
Qiryat Yam 29057 
Israel tel: (04) 8770-474
 

или Дмитрию Олидорту

НАШ РОД, все права защищены.
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS